Страница 28 из 81
Глава 9
Стою, рассказываю про расхождение теории и практики, поглядываю на реакцию сторон.
— В реальности усталость металла начинается не внутри. Гораздо раньше проблемы приходят снаружи. То, что совершенно не учитывают в лабораториях: царапины, коррозия, остаточное напряжение от сварочных швов. Ирина до этого рассказала, как проблему решают сейчас — просто добавляют вес. Но мешает ли это внешним повреждениям? Нет. Запас прочности без контроля поверхности — это Сизифов труд. А вот если мы, например, возьмем азотирование, которое, между прочим, тоже уже используется. Тогда мы сможем увеличить сжимающее напряжение на поверхности деталей, запереть микротрещины и тем самым повысить их живучесть, не тратясь при этом на массу. Нужно приводить примеры, где это могло бы оказаться востребовано?
— Авиация, — задумался и невольно, словно студент, ответил первый профессор.
— Любые моторы, — Ирка, кажется, тоже воодушевилась.
— Это просто никак не доказанные теории, которым совершенно не место на серьезном экзамене, — а вот очкастый профессор убеждаться не пожелал и, более того, явно записал меня в свои личные враги.
— Очень хорошие слова. Может быть, так и зафиксируем?
* * *
Абрам Федорович Иоффе с самого утра заметил, как одна контора начала вести дела у него под носом. И ладно бы попробовали договориться, но нет. Подцепили на крючок старой растраты Арцимовича, как-то привлекли дочь Гоглидзе, поймав то ли на юношеский максимализм, то ли еще на какую гадость. Вряд ли она сама успела натворить что-то серьезное.
Спускать такое было никак нельзя, поэтому Иоффе отказался от встречи в Смольном — что характерно встреча была про урезание бюджетов и по инициативе НКВД, его явно собирались связать по рукам и ногам. А дальше, как ни странно, он просто наслаждался чужой игрой. Сразу стала понятна задумка Арцимовича, решившего завалить и отчислить Антонова. Но студент ловко справлялся, демонстрируя даже не академические знания, а практический опыт их применения. Опыт, которого у него просто не могло быть.
Иоффе даже немного расслабился и упустил момент, когда все изменилось, а еще недавно покладистый студент назвал чушью одну из основ сопромата. Он, впрочем, смог довольно интересно аргументировать свое мнение, но заместитель Щапова был в целом прав, когда сказал, что это не уровень студентов оценивать правоту или неправоту теорий. На мгновение показалось, что выхода нет, но тут сам же Антонов его и предложил.
— Согласен, — поднялся на ноги Иоффе, — Значит, ставим зачет и добавляем пометку, требует практической проверки. А как проверим, соберемся и обсудим все еще раз.
Абрам Федорович двинулся к выходу, на ходу поманив Антонова пальцем. Нехорошо выказывать свою протекцию, но после его появления на этом экзамене, как будто кто-то о ней не догадается. А старому ученому было уж очень интересно, почему его студент принял именно такое решение.
— Неужели, нельзя было поступить по-другому? — спросил Иоффе, когда они немного отошли от аудитории.
— Можно, — согласился тот. — Но я вот подумал. Если есть враги, если они нашли способ давления, то они ведь не остановятся. Отбейся я чисто, и они бы какую-то новую гадость придумали. А так вопрос висит, и…
— Вроде бы проблема, но и отчислить тебя до завершения этой истории уже нельзя, — хмыкнул Иоффе. — Хитро. А еще ты смог навязать своему врагу бой на дружественной территории.
Антонов бросил на ученого быстрый взгляд, благодарно кивнул, а потом встрепенулся, вспомнив о деле.
— По графиту все в силе? А то у нас по нему чуть ли не самые большие объемы, лучше не затягивать.
— Я уже поставил запрос от Ленгорсовета в очередь, — хмыкнул Иоффе. — Завтра в одиннадцать будет первая плавка. Заходите.
— Обязательно буду, — лицо Антонова на мгновение осветилось какой-то искренней детской радостью, напомнившей, что перед Абрамом Федоровичем всего лишь студент. Да, почему-то опытный, талантливый, но все равно.
Иоффе искренне улыбнулся в ответ — давно у него так не получалось. А потом, так больше и не сказав друг другу ни слова, они разошлись на следующем повороте, но… И так все уже было предельно понятно.
* * *
Ирка сама не помнила, как доехала до дома. Почти доехала — Лагунов перехватил ее всего лишь в сотне метров от спасительной двери, вцепившись в ту же самую руку, что и утром.
— И как ты посмела все испортить? — фактически прошипел он. — Теперь, ты хотя бы можешь представить, каких людей мне придется привлекать?
— Отпусти… те, — заставила себя хоть что-то сказать Ирка.
— Дура, — рука мужчины сжалась еще сильнее. — Ты! Теперь! Мне! Должна!
Ирка боялась даже подумать о том, что теперь потребует от нее этот человек, но она знала, что у нее просто нет сил сопротивляться. Нет сил попросить о помощи.
— О, здравствуйте! А я вас видел на работе у отца, — знакомый жизнерадостный голос разрушил напряжение, а потом прямо рядом с ними появился Антонов.
Раньше Ирка не любила его за чванство и полное отсутствие манер, но то, в какой ситуации тот оказался после ареста отца, уже очень напоминало ей то, через что она прошла сама. Ее похитили, а в старой школе сказали, что она этим подставила отца. Ни мать, ни брат ничего не говорили, но она читала в их глазах приговор — бесполезна. Ее обвиняли в том, от чего она сама пострадала, и никто не пришел на помощь. Не пришел тогда, не пришел сейчас.
— Ой, что это с вами? — Антонов сделал еле заметное движение, и Лагунов отшатнулся, тут же отпустив ее руку.
— Что ты сделал? — тот в ужасе смотрел на свой замерший без движения палец.
— Что-то с пальцем? — Антонов снова дернулся.
И на этот раз Лагунов не удержался и вскрикнул от боли.
— Ах ты…
— А девушка не кричала, козел, — неожиданно сбросив простодушную маску, ответил Антонов. Снова быстрое движение, и сразу два пальца Лагунова перестали шевелиться.
— Ты пойдешь за это под арест… Как твой чертов отец… Ахххр!
— Что? Еще пальцы отказали? И снова включились. Интересно, а в чем именно вы меня обвините?
Простой парень, студент буравил взглядом кабинетного, но все равно опытного сотрудника НКВД, и тот ничего не мог ответить. Ирка не могла поверить в то, что происходило у нее на глазах. И в то же время впервые за долгое время она чувствовала себя живой: за ней пришли. Она даже не попросила, а ее спасли.
— Нечего сказать? Тогда идите, — Антонов подтолкнул Лагунова в сторону машины. — И помните свое место. В следующий раз, чтобы навредить мне приезжайте хотя бы на ЗИСе.