Страница 16 из 81
— Общий расход только арматуры на объект 5,5 тонн, — тот пожал плечами. — На один реактор у страны металла, конечно, хватит, но нам же нужно учиться строить так, чтобы хватило на сотню. И в сотню раз больше. Так что дальше… Второй слой, где бетон будет контактировать с зоной расплава.
— Подожди, — все-таки не удержался Курчатов. — Расплав — это на случай, если реактор взорвется?
Он уже понял, что больше узнает, просто слушая и наблюдая — это помогало увидеть картину последовательно и целиком — но иногда было просто невозможно удержаться.
— Взрыва не будет, — покачал головой Антонов. — Эх, если бы его было так просто получить. Помните наши коэффициенты? Мы загрузим в будущий реактор природный оксид урана с содержанием Урана-235 в 0,7 процента. Графит мы очистим где-то до 12 миллиграммов на килограмм, сетка для расставления стержней пойдет с шагом 200 миллиметров. Подставляем эти значения в формулу, которую я показывал Иоффе и Жданову, и получаем, что где-то 110–112 ТВЭЛов по 400 грамм урана дадут на выходе коэффициент чуть больше единицы, то есть нужную нам ядерную реакцию. Для взрыва же урана потребует в разы больше, плюс детонация, которая могла бы разогнать реакцию до нужной скорости. Чего не будет. И поэтому мы боимся не взрыва, а того, что созданная нами система не выдержит выделяемого от реакции тепла и начнет плавиться. Наша бетонная ловушка как раз и строится, чтобы всю эту массу в случае чего поймать.
— То есть верх, в который ты добавляешь бор, плавится вместе с реактором, тормозит процесс, а нижняя часть уже останавливает этот… корж.
— Очень хорошее слово, — почему-то жизнерадостно улыбнулся Антонов. Хотя, казалось бы, с чего, при такой-то теме. — Соответственно для верхнего слоя, который, как правильно напомнил Игорь Васильевич, будет плавиться, нам нужен борный наполнитель и арматура потолще. Только А-3, и шаг по 120 миллиметров.
— Состав этой борной смеси есть? — Зубков задал еще один насущный вопрос.
— На один кубический метр: 420 килограммов цемента, 650 песка, 950 щебня, 180 дробленого борного наполнителя, остаток водой. Хватит литров ста восьмидесяти.
Курчатов только языком цокнул: странно это смотрелось, словно Антонов и сам был немного строителем. И Зубков это чувствовал, переставая спорить и начиная принимать чужой опыт. Хотя откуда бы тому взяться… Или он что-то не знает про то, как сотрудники НКВД воспитывают детей.
Пока ученый размышлял о том, отдал бы он своего сына учиться по подобной системе или хотел бы, чтобы у того было нормальное детство, Антонов с Зубковым окончательно договорились. Причем не только на ближайшие дни. Они обсудили и записали план по всему фундаменту, от заливки до ухода и набора прочности. С учетом начала работ уже завтра, 27 февраля, бетон в теории будет готов к установке остальных конструкций уже к 12 марта.
— Каждую партию бетона заливаем в два конуса под ответственность старшего смены и отдельный учетный журнал. Один останется у вас, другой заберем к себе в институт, чтобы в случае чего у каждой ошибки были имя, фамилия и должность.
Студент, который мог бы так же мирно закончить разговор, под конец зачем-то пошел на конфликт. Еще и фразу припомнил, кажется, из какого-то выступления Кагановича, от которой чуть волосы дыбом не встали. У метростроевца тоже аж зубы сжались, но возразить на требования протеже Жданова ему было нечего. Антонов еще пообещал завтра, что принесет проект фундамента для вентиляции, и на этом они и разошлись… Зубков отправился к своим рабочим, которые уже давно начали собираться группками и поглядывать на них издалека, ну а они, Курчатов со студентом, просто выбрались на поверхность.
На Ленинград уже опустились сумерки, строительные прожекторы заработали, заливая площадку светом, а вот снаружи забора крутилась тьма. На мгновение Курчатов даже вспомнил детство, как еще совсем маленьким боялся темноты, до последнего стараясь ловить отблески света в комнате старших… А потом храбро сделал шаг вперед. Он шел в будущее, и там было слишком интересно, чтобы отвлекаться на страхи из прошлого.
* * *
Иван Георгиевич Зубков родился в Ленинградской области в семье инженера-путейца, но потом судьба его помотала. Он пожил в Москве, в Тифлисе, в Харькове, но вот что никогда не менялась — это его связь с железными дорогами. И на строительство первой линии московского метро на Русаковской улице он тоже приехал сразу же после окончания института. В 1933 году он уже стал начальником смены, а в 1939 году добрался до начальника шахты. Собственно, на этой должности его и направили в командировку в Ленинград, чтобы помочь своим опытом в создании одной из первых шахт революционной столицы Союза.
Кто бы знал, насколько тут все отличалось. Не было рядом опытных товарищей, не хватало партийцев, которые бы не восторженно ждали результата из воздуха, а осознавали, насколько сложная перед ними стоит задача. В конце концов, даже сама земля, из которой постоянно нужно было откачивать воду, словно сама поставила перед собой задачу взять Зубкова на измор. Но он работал, учился, думал… В том числе и о том, как бы правильнее мотивировать людей делать свое дело не тяп-ляп, а хорошо. Мелькнула даже мысль о введении элементов хозрасчета, хотя это могло и плохо кончиться, если бы привлекло внимание НКВД.
А народный комиссариат внутренних дел умел заставить себя опасаться. Поэтому, когда к Зубкову прибежал Толик Клык и сказал, что к шахте приехали гости от самого товарища Жданова, сердце Зубкова чуть не пропустило удар. Толик еще что-то пытался рассказать, сверкая последним своим зубом, единственным оставшимся после польского плена в 1920-м, но он уже не слушал. Несмотря на сжавший сердце страх, Зубков все равно побежал на место, чтобы сражаться за свое детище.
И все оказалось совсем не так, как он думал. Двое ученых, один лет тридцати пяти, второй еще студент выбили себе право на какой-то подземный экспериментальный корпус. С одной стороны, было обидно, что кто-то так легко и нагло запустил лапу в дела метростроя. С другой, шахта все равно стояла бы без дела этот год, а еще благодаря этой стройке можно будет наконец-то выбить из Ленгорсовета и обкома людей и материалы, которых так не хватало для нормальной организации работ.