Страница 51 из 77
И вот тут он все-таки слабо, почти незаметно улыбнулся. Улыбка вышла усталой. Некрасивой. И потому почему-то человеческой до боли. Не ехидной, не победной, не его обычной. Просто на секунду — совершенно живой.
А потом исчезла.
— Нам нужен план, — сказал он.
— Нам всегда нужен план. Скажи что-нибудь новое.
— Да. Но ты обычно врываешься в события раньше, чем он успевает оформиться хотя бы в слова.
— Это называется творческий подход и импровизация.
— Это называется катастрофа ходячая.
Я тихо фыркнула и села на край стола. Ноги вдруг стали ватными. Не в том смысле, что я падала в обморок или что-то вроде. Скорее, организм решил напомнить: вообще-то вы уже спасали детей, ломали слои реальности и бегали от голосов из прошлого. Может, хватит на сегодня?
Не хватит. Организм никто не спрашивал.
— Ладно, — сказала я, откидываясь ладонями назад. — Давай так. Один ребенок у нас здесь. Двое остались.
— Один, возможно, уже спит.
— Не говори это таким тоном.
— А каким мне говорить? — резко спросил он. — Ласковым? У нас не сказка, Лиз.
Я посмотрела на него. Долго. Потом тихо ответила, опустив взгляд на собственные руки:
— Я знаю. Просто если ты скажешь это слишком спокойно, я тебя возненавижу. Не говори так, будто тебе плевать.
Он дернул уголком губ.
— Поздно. Ты и так меня не любишь.
— Не обольщайся. Ты слишком мне нужен сейчас, чтобы я позволяла себе такую роскошь, как ненавидеть тебя. Хотя Гонки я тебе еще припомню.
Он покачал головой.
И это тоже было хорошо. Нормально. Пока мы цепляемся друг к другу словами, все еще можно не сойти с ума.
— Что у тебя в реальности? — спросил он через паузу.
— Отец скоро поедет на точку, которую нашли его люди. Это какой-то серверный узел Игры, или что-то вроде того. Он связан со всем этим. У него люди, машины, связи, подозрительно хорошая осведомленность и, видимо, очень длинная история вранья, которую я ему еще припомню. — Я прикрыла глаза на миг. — Мы договорились сверяться. Я увеличила разрыв между Игрой и реальностью, но времени мало. Я обещала вернуться быстро.
— Значит, вернешься.
Я открыла глаза.
— И оставлю здесь двоих детей?
— Нет. — Он смотрел на карту, которой снова оживил стол одним движением руки. Надо же. Значит, кое-какой доступ у него все же остался. — Ты вернешься туда, узнаешь все, что можно, и дашь мне реальную привязку, чтобы можно было хотя бы от чего-то отталкиваться. А я за это время поищу, как попасть к двум оставшимся детям с минимальными потерями.
— То есть ты предлагаешь мне не геройствовать, а работать в команде?
— Ужасная идея, правда? Особенно для нас с тобой.
— Отвратительная. Но, к сожалению, разумная.
Он кивнул на карту.
Точки все еще пульсировали. Одна — ярко. Другая — почти на издыхании.
— Если мы сейчас снова полезем в Мнемозину вслепую, нас там раздерет на куски воспоминаниями. Тебя — твоими, меня — моими. И никакие дети от этого не спасутся. И Джей от этого не вернется. А если найдем связку с событиями реальности, поймем, откуда идет привязка. Кто тянет. Или что.
Я медленно кивнула.
Да.
Черт возьми, опять да.
Я ненавижу, когда он прав.
И, пожалуй, еще сильнее ненавижу, что в этом новом мире его правота больше не выглядит как высокомерие. Скорее как опыт, за который дорого заплатили когда-то. Понимание опаснее сочувствия, так и подружиться недолго. Ага, с тем, кто устраивал в Игре геноцид. Отличная идея, просто прекрасная.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я возвращаюсь.
Он поднял голову.
— И?
— Я сокращу разрыв течения времени так, что здесь оно будет идти в два раза быстрее, чем в реальности. Это даст тебе возможность немного отдохнуть и поискать информацию. И если вдруг через два часа меня здесь не будет, ты не лезешь туда сам.
— Это еще почему?
— Потому что я так сказала.
— Великолепный аргумент.
— Нормальный аргумент. Потому что в Мнемозине тебя уже зацепило. Я видела это. А без тебя я, увы, со всеми делами не справлюсь.
Он замер.
Совсем чуть-чуть.
Но этого хватило.
— Ты ничего не видела.
— Да ладно? — Я спрыгнула со стола и подошла ближе. — У тебя лицо было такое, будто тебе лично сердце в руки сунули и сказали “на, держи, да не урони”. Так что не ври.
Он смотрел на меня молча.
Долго.
Потом очень тихо произнес:
— И что? Будешь теперь меня жалеть?
Я не ожидала этого тона. Совсем. Не злого. Не ехидного. Почти... уязвленного.
И вот тут надо было бы ответить аккуратнее. Мудрее. Красивее. Но я — это я, так что сказала как есть:
— Нет. Я просто не хочу вытаскивать еще и тебя, если ты полезешь туда один. У меня тупо сил нет.
Он моргнул. Потом усмехнулся. Криво. Почти зло.
— Звучит обидно.
— Зато честно.
— С этим у тебя всегда было прекрасно.
— Врешь. У меня с этим всегда было просто катастрофично. Сам знаешь, у кого научилась.
— Да, — неожиданно согласился он. — Поэтому и прекрасно.
Господи. Иногда я вообще не понимаю, кто из нас двоих раздражает меня сильнее. Я выдохнула и отступила.
— Ладно. Жди. Я быстро.
— Возвращайся, — сказал он.
Не “иди”.
Не “давай”.
Не “не задерживайся”.
И от этих простых слов мне вдруг стало так странно внутри, что пришлось очень быстро отвернуться, пока он не заметил.
Да что ж такое-то.
Я закрыла глаза и потянулась к реальности.
На этот раз переход дался тяжелее. Словно между двумя мирами что-то успело налипнуть на меня — школьный коридор, чужой страх, голос за спиной, взгляд Дмитрия, карта с точками. Все это цеплялось, не хотело отпускать, и только когда я уже почти разозлилась по-настоящему, мир наконец-то провалился вниз.
Я открыла глаза в своей комнате.
Темно.
Ночник на столе.
Телефон мигает.
За дверью слышны голоса.
Реальность.
Я села так резко, что закружилась голова.
И почти сразу дверь распахнулась.
Отец вошел первым. За ним — Денис. У обоих лица были такие, что хороших новостей можно было уже не ждать.
— Что? — спросила я раньше, чем они успели заговорить.
Папа посмотрел на меня. Тяжелым таким взглядом.
И сказал: