Страница 37 из 77
Глава 15. Разговор с прошлым
Я открыла дверь и первое, что подумала: как же много времени прошло, что папа постарел.
Не в смысле — совсем старик. Нет. Папа все еще выглядел хорошо. Дорогая куртка, рубашка без единой складочки, часы на запястье, запах дороги, самолета, какого-то слишком взрослого мужского парфюма. Но лицо... Лицо было усталым. И очень напряженным. Как будто он не к дочери ехал, а летел на пожар. И до конца не был уверен, что его встретит не пепелище.
Мы замерли. Я — на пороге. Он — в полушаге от меня.
И в эти несколько мгновений я вдруг увидела все сразу: и того папу, который катал меня на санках, и того, который уехал “по делам”, и того, что откупался деньгами и подарками, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы. И этого — нового, поседевшего у висков, с таким взглядом, будто он уже успел меня потерять, а теперь не верит, что нашел.
Даже неловко как-то…
— Лиза... — только и выдохнул он.
А потом просто обнял меня. Крепко. Слишком крепко. Я охнула, теряя воздух.
— Пап, ты меня сейчас сломаешь! — сдавленно просипела я, впрочем не пытаясь выбраться из объятий.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.
Внимательно. Глаза в глаза. Он скользил взглядом по мне, словно проверяя, целая ли? Живая? И это было так не похоже на наши обычные разговоры, что внутри у меня что-то болезненно сжалось.
— Ты ранена? — спросил он тихо.
Я машинально коснулась груди. Там, где в подмире была пуля.
Здесь, в реальности, ничего не болело. Только фантомно ныло воспоминание о боли, как если бы тело еще не до конца определилось, ранено оно или показалось. Я покачала головой.
— Не здесь.
Он замер. Застыл статуей. И тогда я поняла, что человек передо мной действительно понял, что значит “не здесь”.
Жутковато, между прочим.
— Заходи, — сказала я и сама отошла в сторону. — Раз уж ты все равно прилетел ломать мне вечер.
— Я прилетел не ломать, — глухо ответил он.
— А что тогда? Склеивать? Не смеши, пап.
Он ничего не сказал.
Снял обувь, прошел в квартиру, остановился посреди комнаты и снова как-то слишком цепко оглядел все вокруг. Да уж, ведет себя не как гость, а как тот, кто ищет угрозу, или следы угрозы. Или то и другое.
— На кухню, — сказала я. — Разговаривать будем там. И без “потом”, без “ты еще маленькая”, и без “тебе лучше не знать”. Потому что я и так уже слишком много узнала, а сил на твои недомолвки у меня сейчас нет.
Он медленно кивнул.
— Хорошо.
Вот просто
хорошо
. Плохой знак.
Я села за стол. Он — напротив. Некоторое время мы оба молчали. Я взяла кружку, потом отставила. Он сцепил руки, потом расцепил. Пальцы у него, кстати, дрожали. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. Я вообще замечала сейчас пространство кусками, картинками.
Странно видеть, как дрожат руки у человека, которого в детстве я считала почти всемогущим.
— Ну? — спросила я первой. — Начнем с простого. Ты знал про Игру.
Не вопрос. Факт, от которого не увернуться. Слишком уж очевидно.
Он посмотрел мне прямо в глаза и кивнул.
— Да.
Холодный комок свернулся под ребрами. Я, конечно готова была услышать подтверждение, или мне так казалось, но все равно… одно дело — подозревать, и совсем другое — получить в лоб простое короткое слово, которое тут же ломает половину знакомого прошлого.
— Давно?
— Несколько лет.
— До того, как я туда попала?
— Да.
Я выдохнула сквозь зубы. Уже замечательно. Еще одно “да” доломало вторую половину.
— Насколько много ты знал?
Он замялся. О, как я ненавижу вот это его выражение лица! Будто он мысленно достает из внутреннего сейфа слова и решает, какие из них мне выдать. Не сегодня, пап. Не в этот раз.
— Не делай так, — попросила я тихо.
— Как?
— Как будто ты сейчас снова выбираешь удобную для тебя правду, расскажешь ее кусками, перемешав с ложью и недомолвками. Я уже взрослая, пришлось стать взрослой. Говори прямо.
Он опустил взгляд на свои руки. Потом медленно произнес:
— Я знал, что существует проект, который между собой называли Игрой. Я знал, что это не просто программа и не просто развлечение — это изначально было чем-то большим, что никто до сих пор не создавал. Я знал, что люди, подключенные к ней, не всегда могут выйти. И что часть из них... умирала. В реальности.
Я сидела неподвижно. Только ногти впились в ладонь. Острая но не сильная боль помогала держаться. Чтобы не заорать раньше времени.
— И ты молчал, — сказала я.
— Да.
— И ты знал, что меня могут туда затянуть.
— Я делал все, чтобы этого не случилось! — вскинул он сердитый взгляд.
— Значит плохо делал!
Последнее вырвалось громче, чем я хотела. Да кого я обманываю? Именно так я и хотела. Громко. Прямо. Чтобы резануло по сердцу. Я некрасиво била по больному.
Папа вздрогнул.
Едва заметно.
Но этого хватило, чтобы я почувствовала себя сволочью. И тут же — еще большей сволочью — разозлилась на это чувство. Потому что нет. Сегодня не я тут виноватая девочка! Сегодня у меня есть право злиться.
— Прости, — выдохнул он.
От этого стало только хуже.
Потому что я не была готова к извинениям. К оправданиям — да. К деловому тону — да. К раздражению — отлично. Но не к этому его тихому, почти побитому “прости”. Наверное потому, что я не слышала этого тона с тех пор как мама была жива?
Я отвернулась к окну.
— Рассказывай все с самого начала. — получилась не просьба, а хриплый тихий приказ, но менять тон я уже не стала.
Отец выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями.
— Бизнес пошел в гору не сам по себе. Один из первых крупных контрактов был связан с закрытой технической логистикой. Я тогда не понимал, куда именно влез. Деньги были хорошие, люди серьезные, документы чистые. Настолько чистые, что уже надо было насторожиться. Но у меня была семья, долги, планы, амбиции... — он усмехнулся безрадостно. — И жадность, чего уж врать.
Я молчала.
Он продолжил:
— Через какое-то время я понял, что часть груза идет не на склады и не на какое-либо производство. Оборудование, сервера, медицинские блоки, системы жизнеобеспечения. Все под чужими именами, через подставные компании. Тогда впервые и всплыло слово “Игра”.
Я повернула к нему голову.
— Ты видел их?
— Кого?
— Людей. Подключенных.
Он кивнул не сразу.
Медленно.
Будто и сам не хотел к этому возвращаться.
— Да. Один раз. Этого хватило.