Ведьмы Шервудского леса

В коридоре женского этажа всегда пахло по-особенному. Не сыростью и затхлостью мужских спален, а чем-то более приятным. В воздухе переплетались цветочные ароматы, иногда ванильные нотки, оставлявшие на языке почти воображаемый вкус выпечки и заставляющие слюнные железы работать на износ.

Тишина в правом крыле стояла оглушительная, а левое, где находилась спальня Кэмпбелл, оказалось ничем не лучше.

Когда мы почти дошли до нужной комнаты, я заметил, что Люсильда напряженно водит взглядом по сторонам, вслушиваясь в каждый шорох за дверями. Она не говорила ни слова. Но я знал, что она чувствует то же, что и я.

Что-то было не так.

Мы остановились у двери Сары. Я постучал. Тишина. Постучал еще раз и вновь никто не ответил.

— Сара? — позвала Люсильда, но ответа не последовало.

Она распахнула дверь, комната оказалась пуста. На столе лежали раскрытые комиксы Сары, и я понял что это ее укромное местечко. Все пространство над столом было захвачено плакатами с Арагорном, обнимающимися Падме Амидала и Энакином Скайуокером, золотым трио из «Гарри Поттера» и многими другими персонажами легендарных историй, на которых дети строили свою личность. Но самой Сары не было. Ее соседка, третьекурсница, чья половина комнаты выглядела куда скромнее, тоже отсутствовала.

— Давай проверим Шона, — предложил я. — Хотя… что-то мне подсказывает, что и его мы не увидим.

— Если его тоже не будет в комнате, мы подойдем к тем болванчикам со двора и спросим, что за хрень тут творится.

Я кивнул, а Люсильда вздохнула и снова закусила губу.

Мы поднялись на третий этаж. После мира фей и принцесс я вновь оказался в царстве затхлых запахов мужских спален. Шаги гулко разносились по коридору, и чем ближе мы подходили к моей комнате, тем сильнее из глубины сознания поднималось дурное предчувствие. С каждым шагом в голове все громче бил колокол тревоги. Черт побери, куда все запропастились?!

Когда мы подошли к нашей с Маккартни спальне, дверь оказалась закрытой.

Я взялся за ручку, и дверь медленно отворилась, выпуская наружу тяжелую темноту. Люси шагнула внутрь, я последовал за ней.

Комната встретила нас полумраком. Шторы были задернуты, и лишь тонкая полоска света пробивалась через щель, оставляя на полу бледную дорожку. В воздухе витали знакомые запахи: одеколон Шона, книги, старая древесина. Но к ним примешалось что-то инородное. Я отчетливо чувствовал запах разведенного индола, но не мог понять, откуда он доносится.

Люсильда замерла. Я не сразу понял, в чем дело, поскольку рыскал по стене в поисках выключателя. Стоило яркой теплой вспышке залить комнату, как весь Институт оглушил женский, надорванный крик.

Крик Люсильды Принц.

Я никогда не слышал, чтобы она так кричала.

Этот звук был нечеловеческим: он вырвался из нее, разорвал тишину, врезался в стены и прокатился по коридорам.

Я обернулся.

И то, что я увидел, заставило замереть и меня.

Шон лежал на кровати.

Он был жутко бледным.

Бледнее, чем выглядел, когда мисс Белл заставала его врасплох внезапными вопросами на занятии, бледнее, чем после пары некромантии, когда Мэри Шелли заставляла его умерщвлять и заново воскрешать полевых мышей, — да что там, бледнее той бумаги, на которой он писал свои бесполезные конспекты.

Маккартни спал. Глаза были мирно закрыты, голова покоилась на подушке и чуть была повернута в нашу сторону. Шон наверняка опять засиделся над своими романами и в итоге просто вырубился от усталости.

Я действительно предпочел бы поверить, что мой сосед по комнате спит, если бы не одна деталь, назойливо привлекающее к себе взгляд.

Кровь.

Кровь была повсюду.

Она пропитала его рубашку и простыню, растеклась по матрасу, залила пол, образовав темные лужи, которые въелись в древесину. Я знал, что кровь оставит на полу след и пятна эти будут вечно напоминать об этом чертовом вечере.

Я смотрел на эту ужасную картину, и не мог поверить собственным глазам. Я был в полной растерянности.

Шон, который всегда улыбался, даже когда я ему грубил. Шон, который неизменно оставался вежливым, даже когда я раздражал самого себя. Шон, который даже не устроил скандала, когда я бестактно отобрал у него кровать, заставив спать на кровати Теодора Барнса. Теперь он лежал в кровати мертвеца, пополнив собой их ряды.

Поравнявшись с Люсильдой, я снова взглянул на тело. На рану, которая была на его горле, как и у всех предыдущих жертв.

Внутри меня поднималась ярость — слепая, горячая, почти физическая. Я ощущал ее в груди, в сжатых кулаках, в челюсти, которую непроизвольно стиснул.

Люсильда упала на колени рядом с кроватью Шона. Ее руки задрожали, когда она коснулась его лица.

— Шон, — прошептала она охрипшим, почти беззвучным голосом. — Шон, пожалуйста… Только не ты.

Ее присутствие тут же привело меня в чувства.

Я не знал, что мне делать, и мог лишь гадать, насколько сильна была боль, пронзающая сейчас Люси. Чего уж греха таить, я и сам едва сдерживал себя, чтобы не потерять рассудок и не впасть в отчаяние. Шон Маккартни был лучшим соседом, о котором только можно было мечтать, а я, как последний надменный идиот, даже ни разу не поинтересовался за все эти месяцы, как у него дела.

Я опустился рядом с Принц, аккуратно развернул ее от тела... Нет… Я не стану так его называть. От Шона. Я развернул Люсильду от Шона и сделал единственное, на что у меня сейчас хватило ума.

Крепко обнял ее.

На миг Люси застыла в моих руках, будто тело перестало ее слушаться, будто она забыла, как дышать, как двигаться. Плечи напряглись, а затем пальцы Принц вцепились в меня, как руки утопающего в спасательный круг. Она вжалась в меня, и вскоре я почувствовал, что ее тело бьет мелкая дрожь. Люси словно изо всех сил пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу.

А потом Люси содрогнулась.

Это было похоже на удар. Ее тело сотряслось, и она издала звук, которого я прежде от нее не слышал.

Плач.

Люсильда зарыдала навзрыд, повиснув на мне. Истошно, отчаянно.

Я держал ее и совершенно не представлял, как быть дальше. Я не знал, как утешить человека, который только что потерял одного из своих лучших друзей.