Страница 14 из 89
Обычно Маккартни и Барнс ладили, но первому очень нравилось высмеивать вторую за порой излишнее пижонство, а вторая, в свою очередь, называла его деревенщиной.
— Не все проводят каникулы на ферме, пропитываясь лошадиным потом и коровьим навозом, деревенщина, — произнесла Силли, элегантно поднимаясь из-за стола. — Ты пошатнул мое чуткое душевное равновесие, Маккартни. Теперь меня исцелит только пудинг.
Девушка хмыкнула и направилась в сторону шведского стола, грациозно маневрируя между столиками.
— Чтобы твое душевное равновесие пошатнулось, не хватает главного компонента. Души, — с невинным видом пошутил Шон, переводя взгляд на меня.
Карие глаза парня по-щенячьи смотрели куда-то вглубь меня. Я хорошо знала этот взгляд: так он пытается пробиться через мой ментальный барьер и понять, что творится у меня в голове.
Мысли снова вернулись к убийствам и главному подозреваемому. Киллиану Кавальере.
— Думаешь, я все выдумала? — спросила я друга.
Шон устало вздохнул и осторожно взял меня за руку.
— Люси, я не говорю, что ты врешь. Но тебе не кажется, что ты зациклилась на этом итальяшке? У тебя изощренный ум. Может ты просто собираешь из обрывков картину, которой на самом деле нет?
— Я не додумываю. Я видела тело Олимпии. Асмодеем клянусь, у нее были отрезаны руки!
— Мы же прочесали лес в тот же вечер. Трижды. — Голос Шона стал тихим, почти извиняющимся. — Никакого тела. Никакой крови. Разве что та, в которой были измазаны твои руки.
Он на секунду замолчал, явно пытаясь найти объяснение этому.
— А про нож и погоню… Уж не знаю, что там было, но мне кажется, что Киллиан не хотел тебя убивать. Убийство это… Ну… Должны быть основания. Месть, злость, что-то еще. Это же не шутки.
Внутри все снова начало закипать.
— Он хотел, просто вы его спугнули! Он стоял с ножом в руках и смотрел на меня так, будто вот-вот и пырнет!
— Более чем уверен, что в его надменной блондинистой бошке не было злых намерений, — мягко произнес Шон, так, словно объяснял астрономию семилетке.
— Ты что, на его стороне? Почему? Стоило Киллиану появиться в академии, как стала происходить какая-то чертовщина.
— Я на твоей стороне. Всегда. — Шон погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Поэтому и пытаюсь до тебя достучаться.
Я отвернулась, но руку не убрала.
— Мог ли кто-то в самом деле подбросить Кавальере в тумбочку нож? Мог. Подумал ли он на тебя, когда увидел на пороге нашей комнаты? Вероятнее всего. А после вашего разговора стало совершенно очевидно, что он погнался за тобой не для того, чтобы убить, а потому, что хотел понять, какого черты девушка с окровавленными руками пялится на него.
Мне не хотелось соглашаться, но слова Шона слишком сильно походили на правду. И я действительно могла бы обдумать такую версию, но лишь после того, как мой мозг убедит тело не реагировать мурашками и холодным потом на каждое появление Киллиана Кавальере. Пока мое тело, окутанное древним рефлексом, явно проигрывает этот спор.
— И еще, — Шон понизил голос. — Киллиан прав в одном. Тебя многие не любят, Люси.
— Знаю.
— Но не потому что ты плохая, — продолжил он, — А потому что ты лучше них. Вполне возможно, что кто-то решил сыграть с тобой злую шутку.
— Подшутить? Труп с отрубленными руками похож на шутку?
В голове вновь всплыла картина того вечера, когда Олимпия якобы решила начать жизнь с чистого листа.
— Если это был муляж, созданный магией? Или иллюзия, которую специально создали для тебя? — Шон пожал плечами. — Я не знаю. Я не был там.
Он сжал мою ладонь чуть крепче.
— Но я знаю, что ты не спишь нормально со дня смерти Ашера, почти не ешь и готова задушить Кавальере голыми руками. А это не похоже на тебя.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле.
Шон был прав.
Я вдруг увидела себя со стороны.
Ту, которая утром вцепилась в Киллиана с такой яростью, будто он перерезал горло Олимпии у меня на глазах.
Ту, которая прошлой ночью лежала без сна, снова и снова прокручивая перед глазами одну и ту же картину.
Ту, которая забила на учебники, на планы насчет Оксфорда, на все, что еще неделю назад казалось важным. Теперь в голове крутились только этот дурацкий нож, кровь и лицо Кавальере.
Обычно я не реагировала на идиотов. Я пропускала мимо ушей любые провокации, потому что они были ниже меня. А сегодня сама набросилась на Кавальере за завтраком, при всех, забыв про гордость и выдержку.
Что, черт возьми, со мной происходит?
— Может, это и есть настоящая я, — вдруг слетело с губ.
— Нет. — Шон покачал головой. — Настоящая ты спорит лишь с профессорами и исключительно о формулировках в гримуарах, а потом тайком читает детективы смертных под одеялом. Настоящая ты не бегает по лесу в поисках расчлененных трупов.
— Ты хочешь, чтобы я забыла обо всем этом?
— Я хочу, чтобы ты перестала себя изводить, — он наклонился ближе. — Давай так. Я обещаю, что поверю тебе безоговорочно, если случится третье убийство и я увижу тело своими глазами. А ты обещаешь мне, что до тех пор… не полезешь в это дерьмо
— А если третьего убийства не будет?
— Тогда ты признаешь, что ошиблась. И через год мы будем смеяться над этим.
Я недоверчиво покосилась на него.
— Ты действительно думаешь, что я смогу забыть об этом через год?
— Нет. Но надеюсь, что хотя бы перестанешь искать убийцу между завтраком и первой парой.
Я фыркнула.
— Хорошо. Попробую. Но если ты окажешься неправ, я скажу, что ты большой дурак.
Шон усмехнулся, и на его щеках проступили ямочки.
— Я привык. Ты мне это говоришь как минимум раз в месяц.
После завтрака мы отправились на прорицание. Этот предмет относился к курсу практических навыков и проводился самой Дафной дю Морье.
Помимо прорицания в курс также входила онейромантия, которая нравилась мне куда больше из-за множества вариантов применения ее в реальной жизни. С помощью онейромантии можно насылать людям конкретные сны или кошмары, блуждать по чужому незащищенному сознанию, пока человек погружен в быструю фазу сна, вытаскивать из него тайны, секреты, или внедрять нужную информацию.
На прорицании же ты просто изрекаешь пророчество через хрустальный шар, которое не факт, что сбудется. Все зависит от множества факторов, поскольку линия будущего склонна меняться вслед за решениями и поступками людей.