Страница 38 из 43
20 глава
Сладкий сон медленно отступал, возвращая сознание в мир, а тело – в мягкую и такую удобную кровать. Какое же счастье поспать! И не меньшее счастье – понежиться минутку под одеялом, утопая головой в мягкой подушке.
– Лили…
Знакомый голос заставил открыть глаза. Серый потолок, большое окно, завешанное жалюзи и запах больницы. Питер, врачи, трубки… Карти!
Ангелок сидел рядом на неудобном стуле и зачем-то сжимал мою руку.
– Какого хрена! – подскочила я на кровати и тут же повалилась обратно на подушку. Нельзя так резко вставать после сладкого сна.
– Эй, всё хорошо, – улыбнулся он, поглаживая меня по запястью. – Выспалась?
– Что случилось? Что-то не припомню, чтобы люди вот так вырубались.
– Ты буянила, перепугала врачей и пациентов. Пришлось немного успокоить. Зато не выгнали, любезно предоставили палату, чтобы ты выспалась.
– Ну надо же, какие добренькие, – фыркнула я и попыталась сквозь полоски жалюзи определить который час. – Не пойму, уже обед? Я бы чего-нибудь перекусила.
– Угу, почти обед.
– А как там Питер?
– Без изменений.
Я потянулась на кровати, довольная и выспавшаяся. Ещё два дня в запасе, а я рядом с Питером, который не сбежит и не попадёт в тюрьму. Отлично же!
– Хорошо. Осталось его разбудить. Перекусим и в бой?
Карти кивнул, но как-то неуверенно. Неуверенный ангел – это большая проблема. Прямо огромная.
– Карти, ты чего-то недоговариваешь?
– Есть две проблемки, – насупился он, подбирая слова. – Питер не придёт в себя. Я говорил с врачами. Кома – это когда человек ни на что не реагирует. Его мозг почти умер.
– Да ну, брось! Сердце бьётся – значит жив. Распинаем как-нибудь. Я была в больницах и видела, как врачи и не таких спасали. Сейчас же не средневековье. Технологии, прогресс, компьютеры, в которых можно найти абсолютно всё. До завтра времени полно, найдём решение.
– А это проблемка номер два, – почти шёпотом произнёс Карти. – Ты проспала сутки.
Сутки?
Сутки!
Ещё один потерянный день! На что вообще я потратила целых семь земных дней? Осталось всего ничего. Часы. Минуты. Что можно сделать за это время? Ничего!
Я подскочила на кровати, вцепившись в рубашку Карти.
– Ты всё знал! Сукин сын, ты всё знал и тянул время!
– Не знал, клянусь! Я не Он. Ангелам неведомо будущее в таких деталях.
Я откинулась на подушку, не в силах смотреть на предателя. Он может говорить что угодно, но я-то знала – ангелы и бесы ведают будущее. Пусть не в мельчайших деталях, но отдельно взятого человека точно могут увидеть. И блеяние Карти о том, что он чего-то не знал, просто смешны.
– Ты обрёк меня на ад, проклятый ангелок. Ты знал об этом, вот и устроил один человеческий день, чтобы я не смогла добраться до Питера.
– Лили, поверь мне. – Он накрыл ладонью мою руку, а у меня не было сил вырываться. – Здесь я человек, как и ты. И здесь, на земле, я впервые ощутил ту самую любовь, про которую так много сказано. Она совсем другая, неведомая ангелам. Я виноват перед тобой за время, которое отнял, но не потому, что желал твоего поражения. Я и правда хотел побыть рядом с тобой, как человек.
– Не верю! Хитрый лжец!
– Лили…
– Заткнись! Больше ни одному твоему слову не поверю!
Карти глубоко вздохнул, насупив губы так, как делают дети, но не взрослые мужики и уж тем более не ангелы.
– Ты не думала, что исход был ясен с первого дня? – осторожно спросил он. – Ты знала, что так будет. Знала, но гонялась за призраками.
– Ну конечно, я во всём виновата. Знаешь что? Иди на фиг. Возвращайся на облачко и забудь моё имя.
– Не могу. Время ещё не подошло.
– Несколько часов ничего не изменят.
– Зато позволят побыть вместе ещё немного. Разве это плохо?
Меня разрывало на части. Гнев, обида, отчаяние. И среди горечи поражения яркой линией шли последние часы с Карти. Конечно же, я бы хотела провести время с ним. Не рыдать в подушку, не биться головой об стену, не думать о вечности на службе у Костлявого. И уж тем более не представлять себе огненную геенну.
Раз ничего уже нельзя изменить, то и портить последние часы глупо.
– Побыть вместе… – прошептала я, смахивая слезинки с глаз. – Звучит недурно.
Карти тут же встрепенулся, нацепил фирменную дурацкую улыбочку, от которой в уголках глаз собрались забавные морщинки.
– Вот и отлично. Как смотришь на кофе? Внизу есть большая штуковина, в которую кидаешь монетку, и она делает любой напиток. Я уже всё перепробовал.
Карти думал, что сможет соблазнить меня кофейным автоматом с паршивым кофе. С другой стороны – почему нет? Чем ещё заняться оставшиеся часы? Уж точно не смотреть друг на друга с печальными лицами.
– Кофе? Да, давай. И чего-нибудь перекусить.
Не знаю как, но Карти умудрился достать пропуск от двери на крышу больницы. Набрав кофе и бутербродов в пластиковых пакетах, мы поднялись на самый верх, где посреди раскалённой крыши установили скамейки для персонала и даже небольшую спортивную площадку под навесом.
Вот так просто, без пафоса, ангел и прислужник Смерти сидели на крыше, жевали бутерброды и любовались городским видом внизу.
– У меня было так много времени, – ворочала я, отпивая остывший кофе. – И на то я его потратила? На ругань с тобой, сидение на дурацкой работе, бары и развлечения. Ну не дура?
Карти отставил свой стаканчик и обнял. В его объятиях отчаяние немного притупилось, но всё равно неприятно било по вискам.
– Что ж, мы хоть и ругались, но ты спасла мне жизнь.
– А ты мне. И что это меняет?
– Хотя бы то, что из нашей враждебности появилось самое прекрасное чувство, доступное только смертным.
– Ты не умеешь признаваться в любви.
– Так научи как надо, – улыбнулся он, крепче сжимая руки вокруг моей талии.
А надо ли? Любви не учатся. Она, оказывается, просто появляется, не постучавшись, не спросив разрешения, не давая выбрать человека, которого полюбишь. И дело не во внешности, не в занятом чужом теле, а в поступках. Карти было велено остановить меня, но вместо приказа он защищал, слушал, даже дрался за меня. Ангел с кулаками. Ну надо же. Я влюбилась не в тело, а в того, кто прятался внутри. И ни на одном языке не найти правильных слов, чтобы описать мою любовь: немного злую, немного невозможную, немного трепетную, но такую настоящую.
– Я и сама не знаю, – честно ответила я, нежась в его объятиях.