Страница 4 из 100
Мы с Леркой встали напротив друг друга и начали раскачиваться, всё выше и выше. Сначала неуверенно, потом набирая размах. Ветер свистел в ушах, трепал волосы по всему лицу. Я зажмурилась, откинула голову и подставила лицо под лучи солнца. Смеялась беззаботно, легко, испытывая чистое, детское счастье. Но когда я, запыхавшись, открыла глаза, мой взгляд сам собой упал вниз, к низкой деревянной изгороди.
Там стоял Артур Миллер, в которого я уже была тайно влюблена и тщательно скрывала это. Рядом с ним был кто-то из операторов, они курили и о чём-то говорили. Но Артур не слушал. Он смотрел на меня. Прямо, не отрываясь. Сигарета замерла у его губ, и даже с этого расстояния я видела, что привычная насмешливая ухмылка сошла с его лица, оставив его серьёзным, почти суровым. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня сильным взглядом.
И я замерла. Я всё так же качалась туда-сюда, но уже не чувствовала того головокружительного веселья. Теперь это было что-то другое. Опасное. Щёки мои пылали, уже не от ветра, а от этого испепеляющего внимания. Я не могла отвести глаз, а он не прекращал смотреть.
Потом Лера попросила остановиться — ей захотелось в туалет. Она спрыгнула, а Артур бросил сигарету и, воспользовавшись заминкой, прыгнул на доску, пошутив, что и так качает Мару на эмоциональных качелях в редакции, покачает и здесь. Он впервые шутил, наверное, потому что ему тогда пиво ударило в голову.
Качели взвыли от новой нагрузки, но Артур уже уверенно стоял на доске, поймав ритм. Лера, крикнув «потом найдёмся!», убежала в сторону корпусов.
И мы начали раскачиваться. Но теперь всё было иначе. Раньше это походило на беззаботное веселье, а теперь стало испытанием на прочность. Он раскачивал нас мощными толчками, и я не могла не смотреть, как под тканью его футболки играют мышцы. Каждое движение было отлажено и полно скрытой силы. Казалось, он вкладывал в каждый толчок всю свою энергию, всю ту строгость, с которой правил мои тексты.
Ветер снова завывал, но теперь он приносил запах его парфюма — лёгкий, древесный, свежий, знакомый. Я стояла, вцепившись в верёвки, и чувствовала, как с каждым взлётом моё сердце совершает прыжок в пропасть.
И он не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжёлым и пристальным. Он не улыбался, не шутил больше. Он просто смотрел на меня не как на неуклюжего репортёра, а как на кого-то совсем другого.
— Хватит, — наконец выдохнула я. — Остановитесь, пожалуйста.
Он перестал раскачивать качелю и потянул на себя верёвки со всей силы. Качели со скрипом замерли. Я, не глядя на него, спрыгнула с доски и, не говоря ни слова, пошла вверх по тропинке, в сторону густого леса. Ноги были ватными, в ушах звенело.
— Акмарал! — он назвал меня полным именем, которое я не использовала. Все звали меня Марой. Я обернулась. Он стоял у качелей, его лицо было серьёзным, напряжённым. — Я тебя обидел?
В его тоне прозвучала редкая неуверенность. Та самая, которую он никогда не позволял себе на работе.
«Обидел? — пронеслось в голове. — Ты сейчас перевернул во мне всё с ног на голову».
— Нет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё в порядке. Просто… нужно перевести дух.
И, не дожидаясь ответа, я снова повернулась и зашагала прочь, в спасительную тень сосен. Мне нужно было остаться одной. Остыть. Заставить отступить ту странную, тёплую волну, что накатила на меня нежданно-негаданно.
Ноги сами несли меня по тропинке, пока я не уперлась в огромную, древнюю сосну. Я привалилась к её шершавому стволу, запрокинув голову и приложив ладонь к груди.
«Что это было? Что это вообще было? Неужели он понял, что я влюблена?» — стучало в висках.
Артур, мой строгий, временами жестокий редактор, смотрел на меня как на женщину. Но вместо того чтобы испугаться, я чувствовала лишь пьянящее, головокружительное возбуждение.
Внезапно за спиной хрустнула ветка. Я резко обернулась, сердце ушло в пятки.
Из темноты возник он.
— Ты точно в порядке? — спросил он. Его голос звучал глубже и тише, чем обычно.
— Да, спасибо, — выдохнула я, пригвождённая к дереву, как к единственной опоре. — Зачем вы пошли за мной? Я же просила…
Он медленно, не спеша, обошёл меня полукругом и встал напротив.
— Пришёл убедиться, что с тобой всё нормально.
— А-а-а, ясно, — прошептала я. — Да, всё хорошо.
В висках бешено стучало. Разум кричал: «Беги, глупая!» Но ноги будто вросли в землю. Я не могла сдвинуться с места, заворожённая его близостью, напряжённой тишиной, висящей между нами. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах плясали чертики — те самые, что он так тщательно скрывал на работе.
И вдруг он сделал шаг. Один решительный шаг, сокративший дистанцию до нуля. Не говоря больше ни слова, Артур взял моё лицо в свои большие, тёплые ладони. Его пальцы обжигали. Да-да, те самые пальцы, которые обычно листали мои «х*евые» распечатки. Его прикосновение было на удивление нежным.
А потом он поцеловал меня. Твёрдо, властно, но в то же время бесконечно нежно, сладко.
И я ответила. Мой разум отключился, уступив место чувствам, которые копились все эти месяцы. Я обняла его, прижалась к его сильному телу, гладила ладонями, ощущая каждую мышцу его спины под футболкой. Я забыла, что он мой босс. Забыла про всё на свете. Был только этот миг, его губы и его руки, которые теперь обнимали меня так крепко, будто боялись отпустить.
Мне было двадцать. Ему — двадцать семь. И в тот момент начался наш страстный и совершенно непредсказуемый роман, который все обсуждали, перемывали мне косточки, называли за глаза “протеже” Миллера. Спустя три месяца мы поженились.