Страница 56 из 56
— Я думаю, — спокойно сообщил доктор и повернулся к Эллери, — что знаю, как мне поступить.
— О! — откликнулся Квин и нервно схватил портсигар.
Доктор взял шляпу.
— Что ж. Прощайте.
— Прощайте, — ответил ему Эллери.
Доктор протянул ему руку. Эллери неторопливо пожал ее. Так жмут руку другу, которого видят в последний раз.
Когда доктор ушел, Эллери сел перед камином, взял конверт и какое-то время с грустью смотрел на него, а потом чиркнул спичкой, поджег его край и положил в камин. Он сидел, скрестив руки на груди, и наблюдал, как догорает конверт. Почему-то ему вспомнились слова, сказанные доктором в конце разговора: «Ах вот как вы узнали. А я-то думал, что вашему интеллекту пришлось изрядно потрудиться».
Эллери размышлял о том, как тщательно он обыскал дом Карен сегодня днем, пытаясь найти почтовую бумагу и никого об этом не спрашивая. Как долго сидел в комнате, где она умерла, и подделывал ее почерк, чтобы написать одно-единственное слово — «Джону». Как вложил чистый лист бумаги в заранее приготовленный конверт, заклеил его и приложил к золотому сургучу личную печать Карен Лейт. А после надорвал конверт и нанес на него капли росы.
Интеллектуальный процесс. Да, решил он, вполне интеллектуальный.
Наблюдая за золотым сургучом, плавящимся в огне, Эллери продолжал думать о том, как доказать, что человек совершил убийство не руками, а лишь мысленно. Как осуществить в таком случае справедливое возмездие? Как поймать ветер, заарканить облако или заставить справедливость вынести смертный приговор?
Эллери печально смотрел на огонь. И видел, как языки пламени облизнули последние куски бумаги. А затем все превратилось в груду пепла, из которой торчал только золотистый шарик.
Он подумал, что блеф — единственная защита от неощутимого, а совесть — единственный советчик и путеводитель в лабиринтах жизни.
И еще он подумал о том, как это легко и страшно, имея под рукой лишь ручку, бумагу и сургуч, помочь одному человеку и погубить другого.
Эллери глянул на догорающие дрова и поежился. Да, тяжело играть роль Господа Бога и творить справедливое возмездие, чтобы, наконец, обрести душевный покой.