Пепел и знамёна

Глава 19. Северный путь

Первый снег выпал на ещё зелёную траву.

Леса здесь были смешанными: ель и сосна стояли на сухих местах, в низинах росли берёза, ольха и ива. Небольшие речки пересекали дорогу чаще, чем показывала штабная карта. Мосты состояли из брёвен, присыпанных землёй; после артиллерии настил расходился, и следующая повозка находила между жердями пустоту. На песчаных участках идти было легко, зато глинистые подъёмы после каждого снегопада и оттепели превращались в серую скользкую кашу.

Он лежал тонко, таял под сапогами и превращал дорогу в серую кашу. Финляндский корпус двигался к соединению с войсками Витгенштейна, уходя от Риги на восток и юг. Колонны растягивались, собирались, снова расходились. Каждый штабный приказ называл деревню, которой не было на солдатской карте.

Михаил знал только общее направление: навстречу отступающей Великой армии.

После разговора у Риги Руднев относился к нему внешне как прежде. Осматривал людей, ругал санитаров, записывал состояние старой голени. Лишь наедине задавал вопросы о будущем.

— Мороз будет ранним?

— Кажется, да.

Руднев нахмурился, не скрывая раздражения. Ему хотелось получить от будущего число, пригодное для ведомости, а не школьное воспоминание.

— Насколько?

Михаил виновато развёл руками.

— Не помню.

Лекарь выдохнул через нос и всё-таки записал на полях: «готовить больше сухого полотна». Недовольство не помешало ему воспользоваться даже такой неопределённостью.

— Французы уже оставили Москву?

— Должны скоро.

— «Кажется», «должны», «не помню». Из тебя плохой пророк.

— Я предупреждал.

Польза всё же нашлась. По совету Михаила лекарь увеличил запас средств от обморожения, насколько позволял комиссариат. Артель заранее купила шерстяные рукавицы и собрала лишние портянки. Щеглов разрешил, потому что Андреев обещал лично отвечать за расходы.

— Если зимы не будет, вернёшь деньги, — сказал фельдфебель.

— Из жалованья?

— За три следующих службы.

— Тогда лучше пусть будет зима.

Солдаты смеялись. Через месяц никто уже не считал покупку лишней.

Под Полоцком корпус втянулся в боевые действия, но Азовский полк не каждый раз оказывался в переднем крае. Михаил узнавал сражение по последствиям: навстречу шли раненые, дороги забивали фуры, в полковом лазарете исчезали свободные места. Затем приходил приказ ускорить движение, и людям предстояло догонять войну.

19 октября по старому стилю, 31-го по новому, они подошли к Чашникам.

Местность рассекали речки, леса и перелески. Осенний день был коротким, сырой воздух держал дым близко к земле. Войска Витгенштейна атаковали французские силы маршала Виктора, пытавшиеся восстановить положение на северном направлении.

Местность у Уллы была изрезана лесами, перелесками и открытыми полями вокруг селений. Река, неширокая на карте, заставляла колонны держаться дорог и мостов. Ноябрьский день начался серым; мокрый снег цеплялся за ветви и таял на земле. К полудню ветер подсушил открытые участки, но в лесу под ногами сохранялась чёрная жижа, затруднявшая движение орудий.

Азовцы двигались в составе общей линии. Михаил командовал полувзводом и впервые чувствовал ответственность не только за человека рядом, но за порядок двух десятков.

— Не глядеть на ядро! — крикнул он, когда чёрный шар ударил в землю впереди и запрыгал по склону.

Все посмотрели.

Ядро прошло между рядами, сломало ногу одному солдату и остановилось в грязи. Рябов хотел броситься к раненому.

— Санитары возьмут. Держи место!

Приказ дался тяжело. Под Шенграбеном Михаил сам вытаскивал Бессонова, не думая о строе. Теперь должен был оставить человека, чтобы не разорвать линию.

Взросление начальника измерялось количеством жестоких решений, которые он умел объяснить пользой.

Полк наступал под огнём, останавливался для залпа, снова шёл. Неприятель отходил организованно. Михаил видел французские колонны через просветы дыма и понимал: это не толпа бегущих из Москвы, а действующие части, способные убивать.

Мазаев зарядил ружьё слишком торопливо, просыпал часть пороха.

— Не спеши быстрее рук!

— Они уходят!

— Догоним штыком.

Команда на атаку пришла раньше, чем хотелось. Люди двинулись, крича «ура» не от бесстрашия, а чтобы заглушить внутренний голос. Французы не приняли удара и отступили за следующую позицию.

У опушки Котов упал.

Михаил сначала решил, что рекрут поскользнулся. Затем увидел кровь на шее. Пуля вошла сбоку, почти не оставив раны.

— Вперёд! — кричал офицер.

Полувзвод двигался мимо.

Котов смотрел на Михаила и пытался вдохнуть. Помочь было невозможно. Андреев наклонился лишь на секунду, вложил ему в ладонь собственную красную ленту Бессонова.

— Не один.

Глаза ещё видели. Потом строй увёл живых.

После боя Чашники остались за русскими. Французы отошли. В донесении победа занимала ясные строки; на поле она была разбросана телами, сломанными ложами ружей и мокрыми ранцами.

Михаил нашёл Котова вечером. Лента осталась в сжатой руке. Он забрал её, испытывая стыд, словно отнял подарок обратно.

Руднев помог закрыть юноше глаза.

— Ты не мог остановиться, — сказал врач.

— Под Шенграбеном остановился.

— Тогда ты отвечал за себя.

— Удобное оправдание.

— Нет. Неудобная обязанность.

Котова похоронили вместе с другими. Имя попало в список убитых, имущество — в опись, несколько медных монет и недописанное письмо следовало отправить семье. Красную ленту Михаил снова спрятал в карман.

В роте стало на одного человека меньше. Строй сомкнулся.

Вскоре дошло подтверждение: Наполеон покинул Москву. Затем услышали о сражении у Малоярославца и повороте французов на разорённую Смоленскую дорогу.

Руднев показал Михаилу запись, сделанную под Ригой.

— Сбылось.

— Я хотел бы ошибиться.

— Почему?

— Потому что теперь вы будете верить остальному.

— Это плохо?

— Если я ошибусь в детали, люди могут погибнуть.

— Они и без твоей детали умеют.

Лекарь не превращал знание в культ. Проверял сведения, сравнивал даты, не позволял Михаилу выдавать смутную память за приказ. Такая осторожность удерживала обоих от безумия.