Страница 70 из 81
Михаил остановился, потому что деревянный сундук был обожжён с одного края.
Женщина у телеги заметила его взгляд и заслонила сундук плечом. На лице мелькнул страх: высокий вооружённый солдат видел последнее, что у них оставалось. Михаил отступил на шаг и показал пустые ладони. Она не улыбнулась, но напряжение в её плечах немного ослабло.
На миг вернулась деревня 1803 года: пепел, холодная печь, чужие вопросы. Тогда он сам был человеком без понятного прошлого, которого помещик предпочёл сдать в рекруты.
— Заступил дорогу, служивый, — сказал мужчина.
Михаил отодвинулся и помог подтолкнуть телегу. Колесо застряло в выбоине. Работа заняла несколько секунд, но старуха высунула из-под перины руку и перекрестила его.
— Бог тебе деток пошлёт.
Пожелание попало в больное место. Дети сгоревшего Михаила не были его детьми и всё же приходили во сне. Собственных у человека из 2021 года, кажется, не было. Память о прежней жизни оставалась настолько рваной, что даже уверенность в этом казалась ненадёжной.
Он догнал роту.
— Где был? — спросил Щеглов.
— Телеге помог.
— В армии телег мало?
— Эта гражданская.
— Тогда тем более не наша.
Фельдфебель проворчал, но взыскания не назначил.
В тот же день Михаил написал Катарине. Письмо получилось коротким: дошёл до Риги, жив, шарф носит. Сообщать о Москве и предстоящих боях не хотел. Подписался только именем, затем долго смотрел на бумагу.
— Обещание? — спросил Тимофей.
— Нет.
— Тогда зачем писать?
— Чтобы знала.
— Это уже обещание.
Лавров положил рядом собственный лист к Мариле. За восемь лет он научился выводить буквы достаточно уверенно и теперь не нуждался в полковом писаре. Михаил заметил, как изменился друг: рекрут, боявшийся команды, умел читать, пережил четыре кампании и собирался жениться после службы, хотя до её конца оставалось слишком долго.
— Ты всё ещё думаешь о ней? — спросил Андреев.
— Каждый день — нет. Но когда думаю, другой не надо.
— Она может выйти замуж.
— Может.
— И?
— Тогда пожелаю, чтобы муж не бил.
Ответ был взрослее любви из писем.
Руднев тем временем решил проверить пророчество Михаила не только будущим. Он принёс карту, на которой положение частей обозначалось по последним известиям.
— Если Наполеон уйдёт из Москвы, куда?
— Назад.
— По какой дороге?
Михаил знал слово «Малоярославец» и помнил, что Кутузов не пустил французов на богатый южный путь. Показывать место на карте не рискнул: география школьной памяти была хуже медицинских знаний.
— Попытается на юг. Его заставят идти по разорённой дороге.
— Кто заставит?
— Кутузов.
— Каким сражением?
— Не помню.
— Когда начнётся отступление?
— В октябре по новому счёту. Может, в конце нашего сентября.
Лекарь отметил ответы.
— Почему календарь считаешь чужим?
Ошибка выскочила сама.
— Привык сопоставлять даты кампаний.
— Где?
— В тех обрывках.
Руднев провёл пальцем по линии от Москвы к Смоленску.
— Здесь сотни вёрст. Даже после поражения армия не исчезнет.
— Не исчезнет. Её будут убивать голод, холод, отставшие, казаки и большие бои.
— Откуда у тебя такая жестокая уверенность?
— Потому что так записывают победу. Сначала человек замерзает у дороги, потом в книге остаётся стрелка.
Врач свернул карту.
— Ты говоришь не как ясновидец.
— А как?
— Как читатель.
Михаил не ответил. Алексей Матвеевич подошёл вплотную к слову «будущее», хотя в его мире научная фантастика ещё не дала удобного образа путешественника во времени.
— Допустим, — произнёс Руднев, — это не сон. Можно изменить событие?
— Не знаю.
— Ты пытался?
— Спасал людей, которых не помню в истории. Значит, для меня — да.
— А Москву?
— Чтобы изменить Москву, надо говорить с государем. До него меня не пропустит первый караул.
— И правильно сделает.
Они оба улыбнулись. Напряжение отпустило.
— Тогда договоримся, — сказал лекарь. — Ты не пытаешься спасать империю один. Сообщаешь мне то, что может спасти наших. Я записываю только там, где запись не погубит тебя.
— А если не поверите?
— Буду проверять. Вера нужна священнику, лекарю — повторяемость.
Договор впервые превратил тайну из одиночной ноши в общий риск. Михаил не почувствовал облегчения сразу, однако вечером заметил, что дышит свободнее.
Ночью Михаил стоял на карауле. За валами Риги горели огни, Двина несла чёрную воду. Где-то далеко Наполеон ждал мира в Москве. Ещё дальше Катарина закрывала пекарню, не зная, жив ли русский солдат, которому дала шарф.
Шарф был на Михаиле. Он провёл рукой по шерсти.
Руднев подошёл перед сменой.
— Я записал твои слова, — сказал врач.
— Зачем?
— Чтобы не убедить себя потом, будто знал заранее.
— Если не сбудется?
— Сожгу страницу.
— А если сбудется?
— Задам больше вопросов.
— Я отвечу, когда смогу.
— Не обещай того, чего не собираешься делать.
Михаил посмотрел на тёмную реку.
— До Парижа далеко.
— Для армии расстояние — не препятствие. Только расход.
Впереди их ждали Чашники, Смоляны и Березина. Эти названия Михаил почти не помнил. Великий план истории снова заканчивался там, где начинался завтрашний маршрут.
Война наконец оказалась рядом.
Только это была уже не та война, которую он знал.
Примечание от автора
Если ожидание Бородина и Москвы вдали от главного театра войны показалось вам сильным ходом, подпишитесь на автора, роман и цикл «Эхо симбионта».
Лайк помогает этой истории стать заметнее и поддерживает выход следующих глав.
Если раскрытие тайны врачу или исторические паралле
Портрет Михаила Илларионовича Кутузова
Портрет Михаила Илларионовича Кутузова. Автор: Джордж Доу. Дата создания: 1829.
Михаил Илларионович Кутузов — главнокомандующий русской армией в 1812 году. Главнокомандующий русской армией в 1812 году.
Бородинское сражение 26 августа (7 сентября) 1812 года