Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 17

Лина замерла.

— Без соли?

— Да.

— И без радости заодно?

Мужчина посмотрел на нее внимательнее.

— Без вопросов.

— Это уже отдельный заказ, придется подождать. В качестве побочного производства — неумолкающий язык. Потерпите?

Пирожок на подоконнике тихо дернул хвостом.

Мужчина, кажется, не понял, шутит она или нет. Лина и сама не всегда понимала. Особенно к вечеру.

— Хлеб без соли будет утром, — сказала она уже мягче. — Сейчас такого нет. Тесто требует времени. А если очень его торопить, оно обидится и станет кирпичом. Кирпичи я не продаю, город и так ими богат.

— Утром, — повторил он.

— Да.

Он положил на прилавок монету.

Монета была старая. Тяжелая. Темное золото с вытертым крылатым знаком.

Лина посмотрела на монету, потом на мужчину.

— Это слишком много.

— За молчание.

— У нас молчание не продается. Максимум — короткая пауза, и то по большим праздникам.

Он хотел что-то сказать, но вдруг на кухне за ее спиной печь громко щелкнула. Огонь за чугунной дверцей вспыхнул синеватым светом, совсем на миг. Мужчина резко повернул голову.

Лина тоже оглянулась.

— Ну что ты делаешь? — сказала она печи. — Я же просила без пафоса при покупателях.

Когда она снова посмотрела на гостя, он стоял совершенно неподвижно. Только пальцы на краю прилавка побелели.

— Что это? — спросил он.

— Печь.

— Я вижу.

— Тогда вопрос был странный. Философский что ли? Только они бывают такими странными.

Он медленно перевел взгляд на Лину.

И впервые она заметила его глаза.

Серые. Нет, не серые. Серебристые, если быть честной. Как холодный пепел, в котором все еще может прятаться жар.

— Утром, — сказал он и вышел.

Колокольчик звякнул.

Лина посмотрела на монету.

Пирожок спрыгнул с подоконника, подошел, понюхал золото и презрительно отвернулся.

— Вот именно, — сказала Лина. — Тоже мне. Хлеб без соли и вопросов. Может, ему еще жизнь без трудностей завернуть?

Печь в углу тихо щелкнула.

— Не начинай, — предупредила Лина. — Ты печешь хлебушек, а не комментируешь мои слова, ладно?

Печь промолчала.

Но огонь внутри горел как-то подозрительно довольно.