Страница 62 из 74
Глава 36
Дар
Мы возвращались домой. Мне предстояло связаться с советом и рассказать о случившемся. О нападении Родиона. Но сначала я планировал отчитать моего бету, за то, что подверг ее опасности. Мою пару. За то, что привел ее на эту поляну. Но это все потом. Сначала я должен убедиться, что Мира в безопасности.
В доме было темно, как в пещере. Я щелкнул выключателем, и свет разогнал тени по углам, выхватив из мрака знакомые очертания нашей гостиной. Кир стоял у порога, сжимая кулаки, готовый к буре. Но я смотрел только на Миру. Она сидела на краю дивана, бледная, как мел, сжимая в пальцах подол платья. Её дыхание было неровным, и в глазах всё ещё плескался тот ужас, который оставил на поляне Родион. Я опустился перед ней на колени, взял её холодные ладони в свои, согревая их дыханием.
— Ты цела? — спросил я, хотя знал ответ. Она кивнула, и этот жест дался ей с трудом. В моей груди полыхнула волна облегчения, смешанная с яростью: на неё, на Кира, на весь этот проклятый мир, который посмел причинить ей боль. Я коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле, стирая невидимую пыль страха. — Прости меня. Я больше не допущу, чтобы ты оказывалась в такой опасности.
Мира попыталась улыбнуться, но вышла лишь жалкая тень улыбки. Она опустила голову мне на плечо, и я почувствовал, как её тело всё ещё дрожит мелкой дрожью. Кир шагнул вперёд, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я жестом приказал ему молчать. Потом. Сначала — она. Я гладил её по голове, перебирая пряди волос, пока её дыхание не стало ровнее. Запах её шампуня смешивался с запахом леса и той проклятой магии, которой мы дышали на поляне.
— Я принесу тебе чай, — сказал я тихо, поднимаясь. — С мелиссой. И успокоительное. А потом мы поговорим. Не бойся, здесь ты в безопасности.
Когда я вернулся с дымящейся кружкой, Мира уже чуть пришла в себя. Её пальцы перестали дрожать, но взгляд оставался рассеянным, потерянным. Она приняла чай обеими руками, словно грелась о него. Я сел напротив, и молчал, давая ей время прийти в себя. В голове уже выстраивался план: нужно было усилить защиту дома, поставить дополнительные заклинания на границы территории, выяснить, кто ещё мог быть с Родионом. И разобраться с Киром.
Но сейчас в комнате было тихо, только Мира иногда шумно вздыхала, делая маленькие глотки чая. Я следил за каждым её движением, замечая, как постепенно уходит напряжение из её плеч. Когда она допила половину, я взял кружку из её рук и поставил на стол. Пальцы её были всё ещё прохладными, но в глазах уже не было той пустоты.
— Я справлюсь, — сказала она вдруг твёрдо. Я вздрогнул — не столько от слов, сколько от тона, в котором прозвучала сталь. — Я не хочу, чтобы ты носился со мной, как с хрустальной вазой. Я не разобьюсь.
Я хотел возразить, сказать, что это мой долг, моя природа — защищать её. Но вместо этого лишь кивнул. Её сила — вот что помогло нам выжить. И я буду уважать её. Но Кира я всё равно отчитаю. Потом, когда она уснёт.
Мира допила чай и отставила кружку в сторону. Я заметил, как её плечи выпрямились, а взгляд, хоть и уставший, обрёл фокус. Она поднялась с дивана, поправила платье, и в этом простом движении было столько решимости, что я невольно залюбовался ею. Щелчок — и в камине вспыхнул огонь, танцующими бликами осветив комнату. Она подошла к окну, всматриваясь в темноту за стеклом, туда, где лес, казалось, дышал угрозой.
— Я не хочу ждать, — сказала она, не оборачиваясь. — Расскажи мне всё. Что случилось на поляне, кто ещё мог быть замешан, и как мы можем это остановить.
Я подошёл к ней, встал рядом, тоже глядя во тьму. Краем глаза я видел, как Кир напрягся у двери, но я проигнорировал его. Мира заслуживала правды, какой бы горькой она ни была. Я начал рассказ — о засаде, о том, как Родион использовал старую магию, о нашем побеге, о том, что я сумел заметить. Мои слова были ровными, но внутри всё кипело: я видел слишком много, чтобы замолчать хоть одну деталь.
Когда я закончил, повисла тишина. Мира долго смотрела на отражение огня в стекле, затем повернулась ко мне. Её глаза горели — не страхом, а гневом.
— Значит, он решил, что я слабое звено, — процедила она сквозь зубы. — Что я сломаюсь, испугаюсь. Он просчитался.
Я кивнул, сжимая её руку. Она не отняла ладони, и это тепло между нами было сейчас важнее любых заклинаний. Вдруг она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку — быстро, но крепко.
— Спасибо, что вытащил меня, — прошептала она. — Но теперь позволь мне быть частью плана. Не за спиной, не в сторонке. Рядом.
Я хотел сказать ей, что буду держать её рядом, что клянусь всем, что у меня есть. Но вместо этого повернулся к Киру, который смотрел на нас с непроницаемым лицом.
— Завтра на рассвете, — сказал я ему твердо. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о людях Родиона. Что за артефакты он использовал, где может скрываться, с кем связан. И мы решим, что делать дальше.
Кир коротко кивнул, развернулся и вышел из комнаты. Мира вздохнула, отпустив мою руку, и вернулась на диван, укутавшись в плед. Я сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Но в груди теплилась надежда: мы выжили, мы вместе, и это — только начало.
Я поднял ее на руки понес наверх, в душ. Медленно раздел и включил воду. Нужно было снять эту усталость с ее плеч. Позаботиться о ней.
Струи воды обрушились на наши плечи, смешиваясь с дыханием, нагревая воздух до состояния густого пара. Она стояла под потоком, закрыв глаза, и я видел, как напряжение стекает вместе с водой по изгибам ее тела — с шеи, по лопаткам, вниз по позвоночнику. Мои руки держали ее за талию, и я чувствовал, как она медленно расслабляется, растворяется в этом моменте. Капли собирались на ее ресницах, и когда она открыла глаза, я увидел в них не просто усталость — там была жажда.
Я провел ладонями по ее плечам, снимая остатки дня, который давил на нее тяжелым грузом. Казалось, что вода смывает не только пыль и пот, но и те слова, что остались невысказанными. Она вздохнула глубже, и я почувствовал, как ее пальцы скользят по моей груди, задерживаясь на каждом мускуле, будто она изучала меня заново. Мы не говорили ни слова — звуки воды, наше дыхание и стук сердец создавали собственный ритм, диктуя движения, которые не требовали объяснений.