Страница 46 из 50
Глава 5−5
Окна в галерее, где я стояла, имелись только в крыше, а стены были сплошь увешаны портретами предков. Для живых членов семьи отводились места в другом помещении. Кому-то это могло показаться любопытным, а я лишь размышляла, сколько работы прибавлялось слугам после чьей-то кончины.
Женщина на портрете была необычайно прекрасна — изящная фигура, тонкие запястья поверх пышного платья, светлый локон, будто случайно выбившийся из прически, скользит по ключице. Я любовалась утонченными чертами ее лица и мысленно соглашалась — Хелли действительно пошел в мать.
Сбоку послышались приглушенные звуки шагов, но я не спешила оборачиваться. Формально мы с Марьяной уже приветствовали друг друга сегодня.
— Судя по рассказам, при всей внешней хрупкости она была такой же подавляющей, как Увэ.
— Хелли этого не говорил, — искренне удивилась я.
Марьяна только фыркнула в ответ.
— Младшие ее совсем не помнят, им больше знаком образ, созданный из рассказов о матери.
Я помолчала. Не сложно было догадаться, на что она намекает. В воспоминаниях Хелли тоже осталось только хорошее. Для меня это мало что меняло — мы вскоре вернемся в Широкий разлив к привычной суматошной жизни. Когда появятся дети, будем совершать один-два обязательных визита в год, и на этом все. А вот Марьяну вопрос волновал, невооруженным глазом видно.
— Милорд вас сравнивает?
— Постоянно. И не только он.
— Должно быть это бодрит? — спросила я, старательно избегая слова «бесит».
— Да, — усмехнулась Марьяна, поняв намек. — И я рада, что Хельмут не живет тут. Леди Гретта обожает истории об их сходстве с матерью, я бы не удержалась и срывалась на пасынке.
— Ты всерьез называешь их пасынками и падчерицами? Разве Мориц не старше тебя самой?
— Называю, Примула, Увэ так решил.
Мы вновь помолчали. Мимо какой же муторной жизни меня пронесло⁈ Я вознесла краткую молчаливую молитву Милосердной Деве. Клонящееся к горизонту солнце медленно погружало галерею в тени, пока еще бледные и оранжево-розовые.
— Хелли не из тех, кто позволяет использовать себя в качестве костыля.
— Мне говорили, он столкнул тебя с лестницы…
Я невольно улыбнулась.
— Я тоже не из тех, кто смиренно принимает уготованную участь. Об этом я узнала в доме милорда.
Марьяна непонимающе вскинула брови, но я только мотнула головой, не желая посвящать ее в подробности. Пусть лучше что-то додумает сама.
— Говорят, тебе отлично удаются званые вечера.
— О, я их просто обожаю! Вся организационная муть на секретарях и слугах, а моя забота выйти в дорогом наряде и нацепить пол пуда фамильных украшений. А потом заковыристо унижать гостей.
— Звучит не так-то и просто! — вежливо прокомментировала я, на этот раз, избегая слова «отвратно».
Марьяна расхохоталась, запрокинув голову. Почему-то в ее показном веселье мне слышались горькие слезы.
— Я научилась получать удовольствие. А оперу, как ни пыталась, терпеть не могу.
— Четыре часа! — возмущенно воскликнула я, воздев руки к потолку.
— Да! — радостно поддержала Марьяна и заговорщицки захихикала в кулачок.
Она пригласила меня прогуляться, и я не нашла причин для отказа. Пусть мы и были слишком разными, но это ведь не значит, что мы не можем спокойно общаться во время редких встреч.
— Можно я задам деликатный вопрос? Не отвечай, если не хочешь, — торопливо добавила Марьяна. — А у вас всегда такая насыщенная супружеская жизнь?
Я удивленно вскинула брови, и она пояснила:
— Слуги отчитываются мне обо всем, что происходит на территории усадьбы. Я ввела жесткое правило, когда заподозрила нового гувернера Янника в неподобающем поведении.
— Кхм! Ну, обычно у нас остается не так много времени и сил друг на друга. Поэтому, устроив небольшой отпуск, мы решили наверстать. И, если получится, вернуться домой уже с малышом. Дела вошли в русло и сейчас самое время задуматься о будущем.
Мы некоторое время шли молча.
— Жаль, что Увэ не хочет еще детей. Говорит, пятерых достаточно.
— Он не предупредил об этом, когда делал предложение?
Спросила, а сама вспомнила, как со мной милорд, в свое время, не посчитал нужным разговаривать на эту тему. Свои требования насчет платьев высказал, а моим желанием стать матерью не поинтересовался. Стало горько.
— Нет. Но я тогда так очаровалась этой жизнью, что согласна была на все. А потом… В какой-то момент стало так тяжело, что я собиралась последовать примеру некоторых знакомых дам и начать выпивать сразу по пробуждении.
— Полагаю, Мориц принял схожее решение.
— Вот-вот, — вновь усмехнулась Марьяна. — Глядя на него, и передумала.
— Забота о младших детях не помогает?
— Я их не люблю. Они чужие, не мои.
Мы еще немного поговорили прежде, чем разойтись. По пути в комнату, где я собиралась переодеться к ужину, меня перехватил Хелли. Я вяло пыталась сопротивляться, пока он тащил меня по коридору, крепко переплетя наши пальцы.
— Да, брось, детка. Эти семейные посиделки — червоточины раздора и склок! Лучше воспользуемся тем, что мой отец закончил дела… И освободил кабинет.
Я поперхнулась воздухом и едва не споткнулась. А чуть подумав, нагнала мужа, подстраиваясь под широкий шаг. Так хотелось выбросить из головы мрачные мысли!
— Если уж мы пропускаем еду, я рассчитываю на что-то интересней банального соития на рабочем столе.
Ворвавшись в роскошный кабинет милорда, я принялась восторженно озираться, но Хелли сгреб меня в объятия и увлек в мокрый крепкий поцелуй. После короткого спора, прерывающегося на стоны и легкие покусывания чувствительных местечек, мы сошлись в едином мнении. Я оперлась руками об оконное стекло, надеясь, что рама выдержит наш вес, Хелли встал позади.
Перед нами простирался вид на ухоженные аллеи и аккуратные дорожки. Мысль, что случайному прохожему достаточно поднять голову и вглядеться в темные окна, била по нервам. Но вечерний двор был пуст, а наше дыхание становилось все тяжелее с каждым толчком. Вот широкая ладонь легла на стекло рядом с моей, и я чуть прогнулась, ожидая взрыва. Влажные шлепки стали быстрее и резче, меня начало колотить дрожью в преддверии приближающегося пика. Когда оглушительная волна накрыла с головой, я поняла, что Хелли излился всего на пару секунд раньше и сейчас его орган распирает меня особенно ярко.
— Ш-ш-ш, держись, любовь моя.
— Хелли! — просипела я, не чувствуя ног.
— Я держу тебя, держу, Прим. Давай осторожно опустимся.