Божественное испытание пройдено

Глава 2–3

На меня смотрели глаза, полные боли и вины.

— Прим, я хочу отрезать член каждому, кто сделал тебе больно. Или оторвать. Главное, чтобы собственными руками.

Я моргнула. Признание Хельмута вышло странно откровенным. Не такого я ждала!

— Ты ведь понимаешь, что… ну…

— Придется начать список с собственного отца?

Я заметила первый намек на улыбку, тронувший пока только губы, но не глаза. И решила не рассказывать про его брата.

— Нет, просто не у всех из них были… эти, ну, члены…

— Оу, — растерянно протянул Хельмут. А затем его озарило понимание, из горла вырвался рык: — Суки!

Я прыснула, а затем и вовсе залилась смехом, выпуская все скопившееся нервное напряжение. Хельмут сначала просто следил за мной, затем улыбнулся и вот уже мы оба трясемся от хохота в объятьях друг друга. Отсмеявшись, я вытерла слезы и попыталась подняться с чужих колен. Крепкие руки поддержали, помогая.

— Похоже, мне нужно в уборную, — смущенно буркнула я, чувствуя неприятный холод от намокшей между ног ткани.

— Да и мне не помешало бы, — заливаясь краской кивнул Хельмут. — Дамы вперед.

Он поймал мою руку и чмокнул в тыльную сторону ладони.

— Хельмут! Это неприлично — целовать даме руку, если она сама ее не подает!

— Извиняться не стану, — заявил блондинистый нахал, скалясь в довольной улыбке. — И, учитывая обстоятельства, не могла бы ты не звать меня полным именем?

Я даже про намокшее белье позабыла.

— Не могу же я звать тебя Хеймо!

— Почему?

Даже странно, что приходится разъяснять столь очевидные вещи.

— Я же не мужик.

— Хельми? Лутти?

— Это имена? — усомнилась я.

— Хелли?

— Вот в этом дело! — я обвинительно ткнула в него пальцем. — Варианты, которые ты предлагаешь, все с ласковыми окончаниями. Как я должна произносить такое на людях?

Он весело рассмеялся и, подхватив, закружил в объятьях. Я тоже счастливо улыбнулась и, стоило ногам коснуться пола, поднялась на цыпочки за поцелуем.

Легкий радостный поцелуй в мгновение ока перерос в глубокий и чувственный. Наши горячие языки вновь сплелись, дыхание участилось, а сердца затрепетали в унисон. Прижавшись к Хельмуту всем телом, я ощутила продолговатую каменную твердость нижней частью своего живота.

Перед мысленным взором, как наяву, предстало воспоминание — Оливер в купальне. Он тогда приспустил штаны и задрал рубаху, являя миру свой мясистый торчащий вверх член. Теперь я понимала, что это был именно он, хотя до сих пор оставалось загадкой, почему орган Оливера отличался от тех, что я видела у деревенских мужиков. Но если в тот раз я решила, что мужчина чем-то болен, то сейчас, ощущая через ткань твердую выпуклость Хельмута, была абсолютно уверена, что с ним все в порядке. Видимо, это какая-то индивидуальная особенность.

Почувствовав, что я отвлеклась, Хельмут медленно и нежно завершил поцелуй и чуть отстранился, заглядывая мне в лицо.

— Хочешь продолжить или отпустить тебя в уборную?

Я медленно перевела дыхание и уверенно кивнула. Меньше всего мне хотелось останавливаться. То, что я сейчас переживала с ним, настолько отличалось от всего, испытанного ранее! Если Хельмут покажет мне, что скрывается под таинственным «продолжением»…

— Я хочу.

Он выпустил меня из объятий и отступил на два шага, не разрывая зрительный контакт. В волнении я облизала губы. Хельмут медленно, одну за другой, расстегнул верхние пуговицы на своей рубашке, затем вытащил ее из-за пояса, ухватил руками крест-накрест за низ и плавно потянул к потолку. Хотела бы я и дальше смотреть ему в глаза, но поднимающаяся ткань открывала взгляду картину, подобную которой я видела лишь однажды в ранней юности. Вот только сейчас мужчина стоял прямо передо мной и был стократ красивее и притягательней. Как кролик на удава, я смотрела на рельеф тугих мышц, выступающие по бокам ребра, круглые розовые соски на груди, покрытой полупрозрачными короткими завитками. Подмышки удивили полным отсутствием волос, и я вновь задумалась, насколько же он отличается от других мужчин.

Хельмут откинул рубашку в сторону и с любопытством взглянул на меня, чуть наклонив голову на бок. Я облизнула пересохшие губы и против воли, истово сопротивляясь, посмотрела вниз, туда, где должна была находиться твердая выпуклость.

— Ах! — невольно вырвалось из груди.

Оно было там! Точнее он. Мужской член.

«Это не сон!!!»

Продолговатая выпуклость поднимала штаны спереди, а не между ног, и уходила в сторону, ложась на сгиб бедра и таза. Хельмут накрыл ее ладонью и медленно провел вверх и вниз, демонстрируя всю немалую длину и объем.

— Это…

Я не смогла продолжить фразу, позабыв, что хотела спросить.

— Да?

— Он такой и должен быть?

— Не говори, что не видела таких раньше, врунишка, — мягко поддел Хельмут.

Звучал он весьма довольно, но точно я сказать не могла — для этого надо было перевести взгляд с гипнотически медленных поглаживаний.

— Ну… Я…

Порочная ладонь вдруг замерла.

— А кем ты работала в борделе? — с некоторым подозрением уточнил Хельмут.

Мне, наконец, удалось оторваться от зрелища ниже пояса и перевести взгляд на лицо. Между широких мужских бровей пролегла задумчивая морщинка.

— Ах, это, — ответила я, собираясь с мыслями. — Меня не приняли на работу, обозвали девственницей и вышвырнули за порог.

— Вот теперь я чувствую себя неловко, — медленно произнес Хельмут.

Он смутился и явно не знал, куда деть руки. Я ощутила острое разочарование.

— Почему? Нет, пожалуйста, продолжай! Это было так волнительно и порочно. Раньше никто так для меня не делал, — взмолилась я. А затем, ведомая бредовой идеей, сцепила руки в замок на груди и томно выдохнула: — Пожалуйста, Хелли.

Он на секунду завис, но затем мотнул головой и явно собрался искать свою рубаху. А мне очень вовремя вспомнилось, как одна женщина жаловала на воришку-извращенца, повадившегося воровать белье с веревок. Да не простое, а исключительно женское нательное.

Я стремительно наклонилась и запустила руки под юбку, ухватившись за резинку по бокам. Теперь застывший Хельмут напоминал меня несколькими минутами ранее. Сначала я думала сорвать исподнее одним движением и продемонстрировать его мужчине, но теперь идея казалась неудачной. В таком положении задравшаяся юбка открывала взгляду мои ноги. Хорошо, что они от природы были ровными. Плохо, что красивых чулок в моем гардеробе не водилось.