Я говорю нет.

Глава IX. Притворство

Мисс де Сор осторожно начала с извинений.

— Простите, мистер Мирабель, что напоминаю о своем присутствии.

Мистер Мирабель не ответил.

— Осмелюсь заметить, – продолжила Франсин, – что я ненароком видела, как вы целуете руку Эмили.

Мирабель встал, посмотрел на розы, забытые Эмили на стуле, с таким рассеянным видом, словно он в саду один.

— Неужели я настолько не стою вашего внимания? – спросила Франсин. – Ах, я знаю, ради кого вы мной пренебрегаете! – Она фамильярно схватила его за руку и разразилась резким смехом. – Скажите по секрету, вы думаете, Эмили вас любит?

В памяти Мирабеля еще было свежо впечатление, произведенное добротой Эмили, и он не собирался потакать ревнивой злобе женщины, к которой относился с полным безразличием. Сквозь привычную маску вежливости проступила надменность, обычно надежно скрытая от людских глаз. Он ответил Франсин, ничуть не жалея ее чувств:

— Самая заветная надежда моей жизни в том, что она меня полюбит!

Франсин уронила его руку, добавив с иронией:

— И удача вашим надеждам способствует. Когда мистер Моррис покинет нас завтра, он устранит единственное препятствие, которого вы страшитесь. Я права?

— Нет, не правы.

— Почему же, скажите на милость?

— Я вовсе не рассматриваю мистера Морриса как препятствие. Эмили слишком добра, чтобы ранить его чувства, и все же она его не любит. Нет у нее всепоглощающего интереса, который отвлекал бы ее от меня. Она свободна и счастлива, искренне наслаждается пребыванием в этом доме, и я причастен к ее наслаждению. У меня есть шанс!..

Внезапно он умолк. До сих пор Франсин слушала неестественно спокойно и холодно, теперь же показала, что заметила его презрение. На бледном лице расплылась гнусная улыбка. Она означала месть, которой неведом ни страх, ни жалость, ни раскаяние – месть ревнивой женщины. Мирабель был готов к истеричной злости, яростной брани, но улыбка его напугала.

— Ну? – с издевкой протянула она. – Что же вы остановились?

Вероятно, мужчина более смелый продолжил бы в том же дерзком тоне, однако трусливое сердечко Мирабеля предательски сжалось. Он бы увильнул, воспользовавшись первым же подходящим предлогом, однако его изобретательный ум сковал страх, и ничего нового он выдумать не смог. Пришлось прибегнуть к банальному трюку, который не раз встречался ему в романах и на сцене.

— Неужели вы полагаете, – спросил он с преувеличенным удивлением, – что я говорю всерьез?

Будь на его месте другой мужчина, Франсин немедленно раскусила бы неуклюжее притворство. Но в груди девушки пылала такая любовь, что довольствуется самыми ничтожными крохами утешения, заискивает, пресмыкается и обманывает саму себя в собственных крайне эгоистичных интересах. Несчастная поверила Мирабелю с такой восторженностью, что задрожала всем телом и упала в ближайшее кресло.

— А ведь я поверила, – тихо сказала она. – Разве вы не видели?

Не испытывая ни малейшего стыда, Мирабель все отрицал.

— Клянусь честью, я решил, что вы надо мной подшучиваете, и ответил тем же!

Франсин вздохнула и посмотрела на него с мягким укором.

— Даже не знаю, могу ли я вам верить, – промолвила она.

— Конечно, можете! – заверил он.

Она помялась, желая растянуть приятную неопределенность.

— Ну, мало ли. Эмили восхищаются многие мужчины. Может, и вы тоже?

— Отнюдь! – заверил Мирабель. – Скажу прямо: она бедна, и я беден. Факты говорят сами за себя!

— Да, но Эмили стремится вскружить вам голову. Она выскочила бы за вас завтра же, если бы вы предложили. Не пытайтесь отрицать! К тому же вы поцеловали ей руку.

— Ах, мисс де Сор!

— Не называйте меня так! Зовите меня Франсин! Я хочу знать, почему вы поцеловали ей руку.

Мирабель потакал ей с неистощимым подобострастием.

— Позвольте поцеловать и вашу ручку, Франсин! И объяснить, что так я всего лишь выражаю благодарность за доброту. Вы должны признать, что Эмили..

Она перебила его в третий раз.

— Эмили? – повторила Франсин. – Вы уже настолько накоротке? Она называет вас Майлз, когда вы вдвоем? Осталось ли хоть какое-то средство обольщения, которое это очаровательное создание не опробовало? Она вам рассказывала, что живет одна-одинешенька в своем жалком коттедже?

Такого даже Мирабель не мог спустить.

— Эмили ничего о себе не рассказывала! Все, что мне о ней известно, я узнал от мистера Вайвила.

— Да неужели! Вы расспрашивали мистера Вайвила о ее семье? Что он сказал?

— Он сказал, что она потеряла мать в раннем детстве, а отец умер внезапно, несколько лет назад, от болезни сердца.

— А что еще?.. Неважно, не отвечайте! Кто-то идет.

Подошел всего лишь слуга. Мирабель обрадовался, что их прервали. Франсин, напротив, разозлилась и резко на него рявкнула:

— Что вам здесь надо?

— Передать сообщение, мисс.

— От кого?

— От мисс Браун.

— Для меня?

— Нет, мисс. – Слуга повернулся к Мирабелю. – Мисс Браун желает с вами говорить, сэр, если вы не заняты.

Франсин держала себя в руках, пока слуга не удалился.

— Честное слово, она совсем потеряла стыд! – возмущенно заявила наследница. – Эмили не может оставить вас со мной даже на пять минут! Если пойдете к ней после всего, что сказали сейчас мне, – вскричала она, грозя Мирабелю пальцем, – то вы – последний подлец!

Подлецом он и был, поэтому трусливо подчинился.

— Только скажите, чего вы от меня хотите, – ответил Мирабель.

Даже Франсин ожидала чуть больше сопротивления от существа в облике мужчины.

— Ах, неужели вы так и сделаете? – не поверила она. – Я хочу, чтобы вы не оправдали надежд Эмили. Останетесь здесь и позволите мне извиниться за вас?

— Я готов на все, чтобы вас порадовать.

Франсин бросила на него прощальный взгляд, тщетно пытаясь облечь свое восхищение в слова.

— Вы не мужчина, – промолвила она, – вы – ангел!

Оставшись один, Мирабель присел отдохнуть. Своим поведением он был вполне доволен. «Ни один мужчина из сотни не справился бы с этой дьяволицей, как я, – решил он. – Как же я теперь все объясню Эмили?»

Задумавшись над этим вопросом, он случайно заметил незаконченный венок из роз. «То, что нужно!» – решил он, достал записную книжку и написал на чистой страничке:

«Мисс де Сор устроила мне поистине неописуемую сцену ревности. Желая избавить вас от подобных страданий, я учинил насилие над собственными чувствами. Вместо того чтобы повиноваться посланию, которое вы были столь добры мне передать, я ненадолго останусь здесь – только ради вас».