Я говорю нет.

— Сложно сказать. По сути, человек заурядный, ничем особо не примечателен. Одет неряшливо, лысый, руки трясутся – вот и все, что мне запомнилось. Мы с сэром Джервисом отведали соленой рыбы, баранины и пива. Мисс Редвуд пила холодный бульон с ромом, щедро налитым в кубок слугой. «Желудок у нее никудышний, – пояснил брат, – горячая еда выходит обратно через десять минут. Только и живет, что на этой чудовищной микстуре и называет ее буль-грог!» Мисс Редвуд потягивала свой эликсир и поглядывала на меня с интересом, которого я не понимал. Отужинав, она позвонила в свой бронзовый колокольчик. Пришел старик-слуга. «Где твоя жена?» – спросила хозяйка. «Больна, мисс». Она взяла его под руку, чтобы он ее вывел, и остановилась возле меня. «Будьте так любезны, сэр, зайдите ко мне в комнату завтра в два часа», – велела она. Сэр Джервис пояснил: «По утрам она (он всегда называет сестру «она») чувствует себя совершенно разбитой, к середине дня более-менее поправляется. По правде говоря, смерть про нее позабыла». Он закурил трубку и задумался над иероглифами из разрушенных городов Юкатана, я зажег свою и почитал единственную книгу, которую смог отыскать в гостиной, – описание ужасных кораблекрушений и всяческих бедствий на море. Когда комната заполнилась дымом от наших трубок, мы задремали в креслах, потом проснулись, встали и пошли спать. Вот вам правдивая история о моем первом вечере в Редвуд-холле!

Эмили упросила его продолжить рассказ.

— Мисс Редвуд меня заинтересовала! – призналась она. – Вы пришли к ней в назначенный час?

— Я пошел к ней не в самом радужном настроении. Ободренный доброжелательным отзывом об иллюстрациях, представленных на мой суд, сэр Джервис предложил послужить ему в новом качестве. «Все равно вы особо ничем не заняты, – заявил он, – так почему бы вам не почистить мои картины?» Я одарил его тяжелым взглядом и промолчал. Беседа с сестрой баронета подвергла мое самообладание испытанию иного рода. Мисс Редвуд объявила о ее цели, едва я вошел в комнату. Без всяких вступлений, медленно и выразительно она произнесла: «Хочу попросить вас об одолжении, сэр. Расскажите, что натворила миссис Рук». Я опешил и уставился на нее, как дурак. Она продолжила: «Я в первую же неделю заподозрила, что на ней лежит груз вины». Представляете, как я удивился, когда обнаружил, что мнение мисс Редвуд совпадает с моим? Видя, что я храню молчание, старая леди перешла к подробностям: «Мы договорились, сэр (она упорно обращалась ко мне «сэр», блюдя формальную вежливость старой школы) ..Мы условились, сэр, что миссис Рук с мужем займут спальню, смежную с моей, чтобы я могла ее позвать, если ночью мне станет плохо. Она поглядела на дверь между комнатами, что весьма подозрительно, и спросила, не возражаю ли я, если она займет другую комнату – подозрительно, подозрительно! Присядьте, сэр, и скажите, в чем именно виновна миссис Рук – в краже или в убийстве?»

— Какая ужасная старуха! – воскликнула Эмили. – Что же вы ей ответили?

— Я совершенно искренне ответил, что о тайнах миссис Рук мне ничего не известно. Мисс Редвуд взглянула на меня с насмешкой. «Позвольте узнать, сэр, почему вы вздрогнули при виде нашей экономки?» Я напомнил старой леди о мнении ее брата. «Сэр Джервис считает миссис Рук чокнутой». – «Не желаете мне довериться?» – «Не могу сообщить вам ничего определенного, мадам». Она махнула костлявой рукой на дверь. Я поклонился и вышел. Мисс Редвуд меня окликнула. «В прежние времена старухи были пророчицами, сэр, – заметила она. – Я тоже рискну кое-что предсказать. Из-за вас мы лишимся услуг мистера и миссис Рук. Если погостите здесь день или два, эти двое попросят расчет. Учтите, это будет ее рук дело – муж у нее полный ноль. Желаю вам доброго утра». Вы поверите, если я скажу, что пророчество сбылось?

— Неужели они и правда покинули дом?

— Они, конечно, ушли бы, – ответил Албан, – если бы сэр Джервис не заявил, что предупреждать об увольнении надо за месяц. Свое решение он утвердил, заперев старика в кладовой. Подозрения сестры он не разделял, поведение экономки объяснял лишь тем, что она чокнутая. «Превосходная служанка, не считая этого недостатка, – заметил он, – вот увидите, я приведу ее в чувство». Разумеется, я придерживался иного мнения. Пока я размышлял, как заставить миссис Рук подтвердить мои подозрения, та избавила меня от хлопот. Она истолковала мое появление в доме по-своему и собралась бежать, движимая чувством вины!

Эмили оставалась верна решению не смущать Албана своим любопытством, но у нее возник невольный вопрос: «В чем же он подозревает миссис Рук? И связано ли это с моим отцом?»

Албан продолжил:

— Мне следовало решить, имеет ли смысл надеяться на дальнейшие открытия, если я продолжу гостить у сэра Джервиса. Цели путешествия я достиг, наниматься в реставраторы картин я вовсе не желал. Принять решение мне помогла мисс Редвуд, вызвав меня к себе для второго разговора. Успех собственного пророчества поднял ей настроение. Она осведомилась с ироничным смирением, намерен ли я и впредь оставаться их гостем после причиненных мной неудобств. Я ответил, что хочу уехать первым же поездом. «Не соизволите выбрать для путешествий более отдаленный уголок мира?» – спросила она. У меня были свои причины вернуться в Лондон, о чем я и сказал. «Не могли бы вы сообщить об этом моему брату до того, как сядем ужинать? – продолжила она. – И заодно упомянуть, что возвращаться на север не собираетесь? Я воспользуюсь помощью миссис Рук, чтобы спуститься по лестнице, и позабочусь о том, чтобы она вас услышала. Обойдусь без дальнейших пророчеств, сэр, просто намекну: у меня есть свои соображения о случившемся, и я хочу, чтобы вы увидели сами, оправдаются ли мои ожидания». Стоит ли говорить, что странная старуха вновь оказалась права? Мистера Рука выпустили, миссис Рук смиренно извинилась и возложила всю вину на строптивого мужа, а сэр Джервис отметил, что его метод помог привести экономку в чувство. Таковы были результаты, которые оказало заявление о моем отъезде в Лондон, намеренно сделанное в присутствии миссис Рук. Вы согласны, что путешествие в Нортумберленд я предпринял не зря?

Эмили вновь ощутила необходимость держать себя в руках.

Албан сказал, что у него «свои причины вернуться в Лондон». Могла ли она рискнуть и попросить их озвучить? Эмили пришлось обуздать любопытство, утешившись тем, что он бы их раскрыл, будь они связаны с нею (как она прежде предполагала). Мудрое решение. Если бы она задала этот вопрос Албану, он не ответил бы ни за что на свете.