Грейв

Я моргаю. Это мой рисунок. Я взяла белый холст, который был у меня дома в свободной комнате для рисования, и нарисовала на нём себя. Фиолетовые волосы, яркий макияж — именно такой я обычно и выгляжу: чёрная подводка, помада в тон волосам, пирсинг в перегородке носа. Шея покрыта татуировками в виде разноцветных розовых, голубых и фиолетовых лепестков. Я нарисовала себя обнажённой, но скрестила руки на груди, чтобы прикрыть грудь, и приподняла их. По рукам, от запястий к плечам, вьются лозы цвета ночи. Верх груди украшают алые розы, словно парящие на поверхности кристально-голубого озера.

— Мне это нравится, — говорит Грейв, стоя позади меня и обнимая за плечи.

Я наклоняю голову, глядя на холст. Я просто начала рисовать что попало с тех пор, как написала свой портрет.

— Я думаю, это слишком много. Вода выглядит неуместно.

— Нет, — не соглашается он. — Она идеально подходит к твоим глазам.

Вода исчезает в конце холста. Я решила рисовать только от скрещённых рук на груди и выше. Но каждый дюйм кожи, который я показываю, чем-то покрыт.

— Он сохранил это, — шепчу я, и у меня перехватывает горло. Я не смотрела на этот холст с тех пор, как нарисовала больше месяца назад. — Как он…?

— Кто? — спрашивает Жасмин.

У меня бы никогда не хватило смелости довести это до конца. Вот почему мы это сделали.

— Итак, ты знаешь, как бы ты выглядела, если бы когда-нибудь решила украсить себя своим искусством.

Слезы застилают мне глаза.

— Грейв, — я сглатываю. — Я нарисовала это вместе с Грейвом. Должно быть, он забрал это с собой…

— Это великолепно, — говорит мне Алекса. — Это очень мило с его стороны.

Так оно и было.

— Я не знаю, разбить это или повесить, — фыркаю я.

— Определённо, повесить! — кричит Эмили, вырывая его у меня из рук.