Молитва не Богу

Глава 41

Глава тридцать четвертая

Поцеловать демона

Эревос

Долгое мгновение после того, как их тела замерли, Эревос не шевелился.

Лиссена оставалась насаженной на его член; ее руки бессильно лежали на его торсе, поверхностное, истощенное дыхание касалось его груди. Он остро ощущал каждую точку, где они всё еще были едины, обволакивающее его тепло и пульсацию внутри нее, которая пока не утихла.

Он чувствовал себя... иначе. Наполненным.

Когда он наконец пошевелился, надежнее перехватывая ее за бедра, то медленно приподнял ее. От этого движения его всё еще полутвердый член плавно и скользко выскользнул из ее тела, вызвав у обоих чувствительную дрожь.

Эревос смотрел туда, где они разъединились. Ее тело неохотно отпустило его, и следом потянулась густая дорожка его семени, пролившись по внутренней стороне ее бедра темными полосами, поблескивающими на раскрасневшейся коже.

Он смотрел, не отрываясь.

Демоны не размножались. Они не изливали семя, и всё же он это сделал.

Он перехватил ее поудобнее, прижимая ближе к груди. Голова Лиссены покоилась прямо под его подбородком, волосы на висках были влажными, а ресницы отяжелели. Она смотрела на него снизу вверх тем мягким, открытым взглядом, от которого что-то в его груди становилось невыносимо горячим. Он едва успел остыть после их соития, а этот взгляд уже снова разжигал в нем пламя.

— Эревос, — пробормотала она; ее голос был тихим и согретым дыханием, — ты... хочешь поцеловаться?

Вопрос застал его врасплох.

— Поцеловаться, — повторил он.

Она кивнула, ее лицо стало застенчивым.

— Я никогда раньше этого не делала, — призналась она, слегка сжимая пальцы на его груди. — Но думаю, мне хотелось бы попробовать.

Ее взгляд скользнул к его рту, а точнее, к рядам острых зубов, заполнявшим его.

— Я только... сомневаюсь, — добавила она, — потому что у тебя их так много.

Этими зубами Эревос пожирал страх. Поэтому он никогда не считал их помехой.

— Как, — спросил он голосом, звучавшим мягче его обычного тембра, — мне следует тебя целовать?

Лиссена помедлила, затем медленно подняла обе руки и положила ему на лицо; ее ладони согрели его теневые грани. Одно только ее прикосновение заставило его замереть.

Она изучала его, ее зеленые глаза перебегали от одного его глаза к другому, а затем — с тихим вдохом — она подалась вперед и прижалась ртом к месту чуть ниже его зубов, там, где находились бы его губы, будь они у него. Контакт был легким, теплым, и продлился всего секунду.

Это не было жестоким. Это было... деликатным.

Когда Лиссена отстранилась, Эревос не был уверен, что именно сейчас произошло.

— Я хочу понять, — произнес он наконец; его тон был серьезным, несмотря на цветение, начавшее распространяться внутри него.

Ее брови поползли вверх.

— Еще раз, — пояснил он, наклоняясь к ее лицу.

Легкая улыбка изогнула ее рот, и она снова прижалась к нему губами, на этот раз задержавшись на долю секунды дольше. Ее пальцы крепче сжали его челюсть, словно проверяя, не укусит ли он.

Он не укусил.

Он лишь впитывал это ощущение: мягкость, тепло, едва уловимый вкус ее дыхания.

Отстранившись, она издала тихий, с придыханием смешок. Тепло вновь расцвело внутри него, струясь сквозь его тени, пока они не пришли в движение вокруг них, словно живое объятие.

Эревос сжал ее ровно настолько, чтобы не стеснять, а лишь убедиться, что она останется именно там, где была. Он еще не понимал ни сути поцелуев, ни жидкости, которую излил.

Но он понимал, что хочет познать всё это вместе с ней.

— Думаю, пора привести себя в порядок, — сказала Лиссена.

— Да, — тут же согласился он.

Он убрал волосы с ее лба и вынес ее из кухни; его шаги были совершенно беззвучными на сотканном из тени полу.

Коридор снаружи был почти готов. Пока его певчая птичка спала, Эревос занимался домом. Его текущим проектом были разрывы на стенах. Он хотел выровнять их, хотел, чтобы Лиссена наслаждалась узорами и текстурой, а не смотрела на пустые поверхности. Скоро дом будет закончен, и он станет достойным ее.

Он посмотрел на Лиссену, представляя, как она бродит по этим коридорам, выбирает ткани и формы, отпечатываясь в каждом темном углу, пока это место не будет нести на себе ее след в той же мере, что и его.

Эта мысль приносила ему радость.

Дойдя до конца коридора, он толкнул дверь в купальню, где созданная им вода оставалась теплой и парила.

Лиссена заворочалась в его руках.

— Мне нужно... сначала справить нужду, — призналась она; ее щеки порозовели, несмотря на всё то, что они только что делали.

Он отнес ее прямиком к горшку, припрятанному у дальней стены, и усадил на него.

Лиссена удивленно моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Я не ребенок, — сказала она, посмотрев на горшок, а затем снова на него. — Я могу сделать это сама.

— Я в курсе, — ответил он.

Она помедлила.

— Тогда почему ты принес меня к нему?

— Тебя нужно было на него усадить, — сказал он. — Ты устала.

Лиссена долго смотрела на него, затем издала тихий смешок-выдох.

— Это не значит, что ты должен контролировать процесс.

— Я не контролирую, — возразил он, скрестив руки на груди и оставаясь точно на том же месте. — Я наблюдаю.

Ее губы дрогнули помимо ее воли.

— Невероятно.

— И тем не менее, — произнес он, — ты продолжаешь сидеть.

Она попыталась — и безуспешно — подавить улыбку, после чего покачала головой и приподняла подол платья, чтобы он не мешал.

Когда она устроилась на горшке как следует и наконец расслабилась достаточно, чтобы справить нужду, тихую комнату наполнил мягкий звук, и почти сразу же она поморщилась.

Эревос выпрямился.

На ее лице мелькнула боль, и его тени инстинктивно заострились на полу.

— Жжет, — призналась она с тихим выдохом, сдвинув брови.

Его взгляд потемнел.

— Почему?

— Мама говорила, что так может быть, — объяснила Лиссена; ее голос выровнялся, пока она сосредотачивалась на том, чтобы продышать дискомфорт. — После первого раза всё может стать... очень чувствительным.

Эревос был крайне недоволен собой из-за того, что так мало знал о спаривании и его последствиях. Он никогда не думал, что испытает это; у него никогда не было к этому никакого интереса. Вообще.

Теперь он понимал, что обязан изучить каждую деталь этого процесса. В конце концов, он был любопытным демоном.