Молитва не Богу

Глава 28

Глава двадцать первая

Там, где задержалась сладость

Лиссена

Лиссена была настолько влажной, что не знала, что и делать.

Эревоса было слишком много и сразу. Слишком подавляющий, слишком близкий, слишком напряженный, а у нее совершенно не было опыта в подобных ситуациях.

Она не могла понять, флиртует он с ней или нет, или же Эревос просто всегда был таким — с глубоким голосом, спокойным, но с такой манерой говорить, от которой она плавилась изнутри.

Она окончательно растерялась.

Все, что она видела, — это его лицо, широкие плечи, мощный изгиб рук, опирающихся по обе стороны от нее; его тело нависало угрозой, которой она не боялась, но в которой чувствовала, что тонет.

Она дышала медленно, пытаясь сохранить спокойствие, старалась не пялиться, но безуспешно. Потому что как она могла на него не смотреть? Ее мужчина-не-бог-бог, такой странный и прекрасный, и она поймала себя на том, что хочет... большего.

Вот только она пока не знала, что значит это «больше».

Хотя... кое-что всё же было.

Она могла бы

случайно

приподнять колено — совсем чуть-чуть — и наконец узнать, есть ли там что-нибудь. Конечно, она видела его стоящим, пыталась присмотреться, не пялясь в открытую, но всякий раз, когда Эревос поворачивался к ней, он неизменно смотрел прямо на нее, и она даже не представляла, что именно пыталась разглядеть.

Прежде чем она успела задать второй вопрос, вертевшийся в голове, ее колено приподнялось — совсем чуть-чуть, совершенно случайно — и прижалось к нему.

И Эревос напрягся.

Она увидела, как мышцы на его руках, плечах и шее мгновенно затвердели, словно натянутые под кожей канаты.

— Ох, мне так жаль! — выпалила она; ее руки инстинктивно взметнулись вверх и, прежде чем она успела подумать, легли на его лицо, обхватив ладонями резкие линии подбородка.

Она осознала, что делает, лишь когда его жар обжег ее кожу, и тут же попыталась отстраниться…

Но Эревос наклонился и снова поймал ее руки своим лицом.

Из его груди вырвался низкий, глубокий звук, такой тяжелый и раскатистый, что на секунду Лиссене показалось, будто кровать под ними вот-вот разлетится в щепки.

Когда он опустился еще ниже, так что теперь его тело полностью касалось ее, она почувствовала, как в ее колено упирается нечто твердое. Нечто очень, очень твердое.

И оно увеличивалось.

— Почему ты так сладко пахнешь? — пробормотал он; его голос щекотал ее нос. — Слишком сладко, певчая птичка. Что это?

Лиссена была смелой вчера — и, судя по всему, сегодня тоже, — потому что следующая вырвавшаяся из ее уст фраза оказалась чем-то скандальным, тем, что она и представить себе не могла произнести вслух или, честно говоря, даже просто подумать об этом.

С сердцем, колотящимся о ребра, она прошептала:

— Не мог бы ты найти, откуда он исходит?

И в тот миг, когда слова сорвались с ее губ, ее руки взметнулись к лицу, прикрывая щеки в горячей, дрожащей панике.

С каких это пор она так разговаривает?

Возможно, с тех самых пор, как ее Эревос развалился в той нелепой, очаровательной позе, или с тех пор, как его глубокий голос начал произносить вещи, которые обвивались вокруг ее мыслей.

Она не была до конца уверена, какой именно запах он уловил, но у нее имелось весьма конкретное подозрение. Может, это было нечто влажное. Нечто между ее бедер.

По крайней мере... именно в это ей втайне хотелось верить, безо всякой на то причины.

Верно ведь?

Эревос был теперь так близко, так невыносимо близко, что будь у него нос, он бы наверняка ударился им о ее руки — настолько быстро и крепко она прижала их к пылающему лицу.

После долгого, низкого гула он опустил голову в изгиб ее шеи и снова глубоко вдохнул, а Лиссена, не в силах сдерживаться, выдохнула так же глубоко; дыхание на выходе дрожало.

Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так, как Эревос — не мигая, напряженно, словно ее душа жила под кожей, и он мог ее видеть, — а после столь греховного, столь двусмысленного вопроса выдерживать его пристальный взгляд в свои глаза и при этом пытаться о чем-то думать было непосильной задачей.

Она едва держалась.

В комнате было так тихо, что всё, что Лиссена могла слышать — помимо безумного грохота собственного сердца, — это шорох простыней, когда Эревос сдвинулся ниже, его массивное тело заскользило по кровати в поисках источника сладкого запаха, о котором он говорил.

Он проскользнул мимо ее груди, хотя Лиссена поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы он задержался там хоть на мгновение. Но он не остановился.

И когда он добрался до места прямо над ее пупком, из ее горла вырвался высокий, непроизвольный звук — наполовину вздох, наполовину всхлип, — и Эревос замер, подняв на нее взгляд.

— Мои извинения, — произнес он и поднялся обратно, усевшись на пятки.

Только тогда Лиссена осознала, что ее глаза были закрыты.

Она была так напряжена, так поглощена всем происходящим вокруг и внутри себя, что даже не заметила, как нервы взяли верх.

Она моргнула, уставившись в потолок над собой — в балдахин из черноты и кружева, — и попыталась сделать вдох, попыталась зацепиться за что-то реальное, прежде чем перевести взгляд на Эревоса.

И то, что она увидела, заставило ее дыхание снова перехватить.

Там были шипы — толстые, длинные, зазубренные шипы, — выступающие на затылке и спускающиеся вдоль позвоночника острой, опасной дорожкой, которой раньше там не было.

Они казались его продолжением, его частью, словно находились там всегда.

Но раньше их не было. Она была в этом уверена.

Было ли это для него нормальным? Была ли это болезнь? Могут ли боги... болеть?

И если Эревос действительно

не был

богом, как он утверждал — а она всё еще не до конца в это верила, — могло ли то существо, которым он являлся, отращивать такие шипы? Менял ли его вид форму при прикосновении, при возбуждении, при... воздействии?

— Я напугал тебя, — произнес Эревос тяжелым голосом; его руки спокойно лежали на бедрах. — Мне следовало спросить, могу ли я приблизиться к тебе так близко.

Лиссена медленно приподнялась на локтях, затем села, не сводя с него широко распахнутых глаз.

Она потрясла головой, словно пытаясь проснуться, но это не было сном.

Невозможно было поверить, что она лежит здесь рядом с кем-то столь могущественным.

Невозможно было поверить, что она заговорила так, как заговорила: столь дерзко, столь бесстыдно.

И

абсолютно