Молитва не Богу

Глава 22

Глава пятнадцатая

О чем поют певчие птички

Эревос

Эревос полагал, что его маленькая певчая птичка боится оставаться одна. И хотя это было правдой, это была не вся правда. Лиссена боялась голоса, который услышала, — именно он так сильно напугал ее к моменту его возвращения и продолжал тревожить даже сейчас.

Это никуда не годилось.

Его подозрения подтвердились. Существовал демон, который знал, что у него есть человек, и одно только это знание заставило Эревоса сжать кулаки на спине Лиссены.

Он решил, что убьет этого демона, но не сейчас, пока Лиссена напугана и жмется к его груди. Он подождет, пока она не уснет, пока не окажется в безопасности и неведении, а затем сделает то, что должно.

А пока он искупает ее, потому что, похоже, она не желала делать это сама. Эревос много раз видел, как в мире людей она заходила в купальню: всегда одетой, когда входила, и снова одетой, когда выходила. Он не понимал, зачем люди моются в одежде, но в целом существовало много человеческих привычек, которые он до конца не понимал и в которые не особо стремился вникать.

Возможно, внутри она раздевалась, мылась, а затем снова надевала чистую одежду, но зачем брать чистые вещи в саму купальню? Это оставалось для него загадкой, одной из многих.

Так или иначе, сейчас его Лиссена не разделась, и это усложняло ситуацию больше, чем следовало. Ему казалось, она уже поняла, что он хочет лишь заботиться о ней, оберегать ее и окружать комфортом всеми доступными ему способами.

Лиссена завораживала его до безумия; ее преданность, ее душа, сама суть ее существа поглощали его мысли так, как ничто и никогда прежде. И она заставляла его чувствовать жар — странное, обжигающее тепло, зарождающееся под кожей, — как и сейчас, когда она снова уютно устроилась в его объятиях, позволяя держать себя на руках.

Под стать ему, Лиссена была любопытным созданием. Она так пристально смотрела на водоем, туго сведя брови, что Эревос почувствовал нарастающее желание опустить ее туда и выкупать.

Они были такими разными и такими похожими.

Поэтому он шагнул к краю, вошел в темную воду и стал опускаться вместе с Лиссеной, пока полностью не уселся на дно: гладь воды доставала ему до ребер, в то время как она по-прежнему покоилась в его руках.

По какой-то причине с каждым дюймом погружения глаза Лиссены становились всё шире, ее взгляд метался по комнате, а дыхание учащалось с каждой секундой.

Вода была теплой и манящей, настолько, что даже такой демон, как Эревос, по своей природе лишенный эмоций и невосприимчивый к большинству ощущений, почувствовал нечто близкое к комфорту. Он изучал людей, купающихся в горячих источниках, наблюдал за паром и выражением удовольствия на их лицах, и взял на себя труд выяснить, что заставляет воду сохранять тепло — как это работает и каково это на ощупь.

А когда он понял, то воссоздал это здесь, в их доме, скопировав всё, вплоть до минералов и жара. Потребовалось много времени, чтобы довести это до совершенства; создать воду из тени было нелегко, но он справился, как и всегда, потому что Эревос был, попросту говоря, очень умным демоном.

— Вода слишком горячая? — спросил он свою маленькую певчую птичку, заметив, как она прикрывает грудь руками, и именно в этот момент он осознал, что ее белое платье стало прозрачным там, где ткань соприкоснулась с водой.

Эревос задумчиво хмыкнул.

— Нет, вода... хорошая. Спасибо. Просто... — пробормотала Лиссена тихим, сдавленным голосом, и Эревос, желая, чтобы она чувствовала себя увереннее, решил сделать то, что успокаивало ее раньше. Он усадил ее к себе на колени так же, как во время еды, мягко придерживая за бедро, точь-в-точь как тогда. Возможно, знакомые ощущения ее успокоят.

Что ж, это

не

помогло.

В тот миг, когда ему открылся полный вид на нее, теперь слегка прижимавшуюся к нему в тусклом свете над водоемом, Лиссена взвизгнула.

Возможно, его человек всё еще сомневалась, и, конечно же, так оно и было. Как глупо со стороны Эревоса полагать, что Лиссена сможет почувствовать себя совершенно комфортно даже без нормального разговора. Она провела здесь время в страхе, во сне или за едой, почти не успев узнать его.

Беседа была важна.

Ему хотелось понять ее, но он также хотел быть понятым, а больше всего на свете ему хотелось услышать вопросы, которые она так и не задала.

И поэтому он начал со своего собственного.

— Ты хотела меня о чем-то спросить, Лиссена, — произнес он, медленно переводя взгляд с одного ее глаза на другой.

Эревос не до конца понимал значение слова «красивый». Он слышал, как люди использовали его для описания цветов, закатов и даже друг друга. Но он понимал саму суть прекрасной души, а душа Лиссены была именно такой. Возможно, если ее душа была прекрасна, то и она сама была прекрасна.

— О чем ты спрашивала раньше?

Лиссена замерла.

— Ох, — выдохнула она; звук был тихим и неуверенным, а ее взгляд метнулся вверх: сначала к потолку пещеры, затем к тусклой серой сфере, парившей над ними. — Вы называли меня певчей птичкой, — медленно произнесла она. — Почему?

Эревос свободной рукой накрыл ее ладонь, маленькую и влажную от воды; она сидела на его бедре и была уже не так напряжена, как раньше.

— Певчая птичка в твоем мире, — начал он, чувствуя нежный жар, растекающийся от основания его ладони в том месте, где соприкасалась их кожа, — это запертое в клетке создание... о котором, тем не менее, заботятся, Лиссена.

Его когти легко скользнули по ее пальцам, отчего сердце в ее груди дико затрепетало.

У Эревоса не было таких глаз, как у нее — ни радужек, ни зрачков, ни цветов, — но темное пурпурное пространство, в котором обитало его зрение, было приковано к биению ее сердца: он наблюдал, как оно стучит в ее груди, как пульсирует в горле, как бьется под кожей запястья, которое он сейчас так нежно держал в своей огромной, темной как тень руке, и казалось, будто его черная кожа целиком поглощает ее.

— Значит, теперь... я тоже в клетке? — спросила она, и эти слова заставили Эревоса замереть.

А разве нет?

Неужели он просто променял одну тюрьму на другую, пусть даже эта была окутана комфортом, тенями и заботой? Насколько в действительности изменилась ее жизнь теперь, когда она была с ним?