Молитва не Богу

Глава 21

Глава четырнадцатая

Шепот между стенами

Лиссена

Это был целый дом, сотканный из теней.

Настолько, что Лиссена задалась вопросом, живут ли боги так же, как люди, нужны ли им тоже кухни, спальни, коридоры и тихие места для существования. Помимо ее двух комнат, здесь была кухня, почти в точности похожая на ту, что была в ее родном доме, и коридор. И даже гостиная, хотя в ней совершенно не было мебели.

Лиссена шла по длинному коридору, который был куда проще, чем те богато украшенные, проработанные до мелочей комнаты, которые она исследовала до сих пор. Здесь были лишь гладкие стены по обе стороны и ровный пол под ногами: и всё это, разумеется, было создано из тени.

Каждая комната, которую она видела до сих пор, освещалась всё той же мягкой серой сферой, парившей под потолком, но здесь, в коридоре, света не было вообще.

Лиссена почувствовала укол тревоги, продвигаясь сквозь тьму в окружавшем её со всех сторон безмолвии, но сегодня она чувствовала себя смелой и была слишком любопытной, чтобы просто тихо сидеть в своей комнате без дела.

Опираясь одной рукой о стену, чтобы не сбиться с пути, а другой сжимая подол платья, она продолжала идти. Она шла уже несколько минут, но так и не добралась до конца коридора. Время от времени ее рука скользила по выпуклым участкам стены — словно кирпичи, сложенные друг на друга, — но, как ни странно, стена не была такой целиком; лишь отдельные участки, то тут, то там, словно что-то было сформировано лишь наполовину или всё еще росло.

Чтобы успокоиться, Лиссена начала напевать тихую мелодию — ту, которую запомнила от странствующих менестрелей, приезжавших в их деревню развлекать народ в месяцы сбора урожая. Ей никогда не разрешалось присоединяться к танцам взрослых, так как она была не замужем, но иногда музыканты устраивали маленькие танцы специально для юных девушек, и тогда ей позволяли участвовать.

— Чело-о-ове-ек?

Сердце Лиссены ухнуло куда-то в живот.

Тот самый голос проскользнул в воздухе вокруг нее, и она судорожно огляделась по сторонам широко распахнутыми глазами, а ее руки начали сильно дрожать.

— О, это ты... Я чувствую, как бьется твое сердце.

С криком, вырвавшимся из горла, Лиссена рванула вперед, зажмурив глаза; она бежала и кричала, дыхание вырывалось из легких рваными толчками, пока воздуха не осталось совсем.

— Лиссен...

— Ах! — вскрикнула Лиссена в тот самый миг, когда врезалась во что-то твердое, а открыв глаза, поняла, что это был Эревос.

— Я... Я... — запинаясь, выговорила она, задыхаясь и тщетно пытаясь связать хотя бы одно предложение, пока ее грудь быстро вздымалась и опадала. Эревос шевельнул головой в этой своей нечеловеческой манере и осторожно положил огромную ладонь на голову Лиссены.

Она инстинктивно опустила взгляд, но тут же одернула себя, вспомнив, что теперь ей позволено на него смотреть — ведь он сам так сказал, — и внезапно она как никогда нуждалась в утешении его присутствия. Ей нужно было встретиться с ним взглядом и знать, что всё хорошо.

Эревос медленно провел рукой по ее голове, словно гладил кошку, а затем потянулся вниз, взял ее за руку и без единого слова повернулся.

Лиссена даже не заметила входа у него за спиной, не видела, как пространство распахнулось там, подобно выжидающей пасти, поэтому она просто последовала за ним, всё ещё дрожа, всё ещё пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки.

Эта комната была непохожа на другие, виденные ею до сих пор.

Каждый ее вдох эхом отражался от стен, а сами стены не выглядели так, как в остальной части дома. Они были зубчатыми и неровными, с текстурой натурального камня.

Это место походило на пещеру. На огромную черную пещеру.

— Что заставило тебя закричать? — спросил Эревос; его голос разнесся эхом по пещере, когда он остановился прямо перед темным водоемом. Это было похоже на воду, но двигалось и мерцало, как чернила.

Прижав одну руку к груди, Лиссена подняла на него глаза и сглотнула слюну, скопившуюся во рту.

— Я услышала... голос, — произнесла она наконец.

Лиссена не хотела, чтобы ее бог оставлял ее одну. Не хотела, чтобы он бросился преследовать этот голос или исследовать неизвестное. И в то же время ей не меньше хотелось, чтобы он не счел ее бесполезной или, что еще хуже... что она принесла с собой неприятности.

— Голос что-нибудь сказал? — спросил Эревос, опускаясь и садясь на пятки.

В таком положении Лиссена впервые оказалась чуть выше него. И это делало её...

Кем же

это

её делало?

Бог опустился перед ней, в то время как она стояла в полный рост и смотрела ему в глаза.

Именно тогда Лиссена решила, что, возможно, всё, что она знала до встречи с Эревосом, больше не имеет значения. В этом месте, с этим богом становилось всё яснее и яснее: правила, по которым она жила, здесь попросту не действовали.

— Я когда-нибудь вернусь домой? — спросила она. Эти слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела себя остановить, и Эревос в ответ слегка выгнул спину, словно он тоже не ожидал услышать это из ее уст.

— Это то, о чем спросил тебя голос?

Лиссена почувствовала себя глупо. Глупая, потрясенная девчонка, полная вопросов, которые она всё ещё не знала, как задать; настолько поглощенная мыслями и любопытством, что совершенно потеряла нить их разговора. Ей не хотелось, чтобы бог счел ее рассеянной или слабой, и уж тем более глупой.

Всё, чего она действительно хотела прямо сейчас, — это усадить его рядом и расспросить обо

всём

: от того, что он имел в виду, назвав её певчей птичкой, до того, в чём ее предназначение здесь и почему он выбрал именно её.

Она покачала головой и пробормотала:

— Голос сказал, что знает, что я человек.

При этих словах Эревос один раз медленно кивнул, а затем снова поднялся, выпрямляясь во весь свой колоссальный рост. Лиссена предположила, что теперь он займется этим делом — оставит ее, чтобы разобраться с любой затаившейся там опасностью, — но вместо этого он повернулся к чернильно-черному водоему.

— Хочешь искупаться? — спросил он.

Хочет

ли она искупаться? В незнакомом месте, в воде, черной, как крыло ворона, когда рядом стоит бог? Неужели он просто останется и будет на нее смотреть?

Нет, скорее всего, он оставит ее одну, рассудила она; вероятно, пойдет выяснять, что это был за странный голос, пока она будет мыться.

Поэтому Лиссена кивнула.

И бог, и Лиссена стояли в тишине, не отрывая друг от друга глаз и не произнося ни слова.