Страница 13 из 122
Глава 31. Правда, что ранит больнее ножа
– Цзунсылин Шэнь Панин, что ты себе позволяешь! – Хань Бэйшэн стиснул зубы и без промедлений скрестил меч с одним из подчиненных Шэнь Панина.
Шэнь Панин всегда был одним из лучших военных деятелей своего времени. Бесстрашный как в бою, так и в жизни. От этого люди, находящиеся у него в подчинении, прекрасно знали, что стоит ослушаться приказа Цзунсылина, как им точно не сносить головы. Поэтому, несмотря на то что они находились на чужой земле, ни один воин Шэнь Панина не отступил бы, даже если бы против него восстало многочисленное войско.
Послышался лязг металла. Хань Бэйшэн отбросил паренька, что не побоялся встать между ним и Цзунсылином, в сторону. Хань Бэйшэн тяжело выдохнул и, нахмурившись, встретился с Цзунсылином взглядом.
На мгновение в таверне воцарилась тишина, и лишь отдаленный гулкий цокот женских туфель, на каблуках не спеша поднимающихся по деревянным ступеням, откликался в сердцах присутствующих. Только Шэнь Панин и его подчиненные смогли сохранить спокойствие, когда в таверне появилась сама Нюй-ван Хань Ян
[3]
[Нюй-ван (女王) – «женщина-царь» / «царица».]
.
Ее, хранительницу Биянья, можно было бы сравнить с прекрасным клинком, выкованным в поту и огне знающего свое дело кузнеца. Хань Ян была невысокого роста, но всегда держала осанку и с гордо поднятой головой ступала по своим владениям. Ее черные волосы были аккуратно собраны в строгую прическу и украшены золотыми шпильками. Мех рыжей лисицы, которым была оторочена ее теплая накидка цвета крови, не мог затмить сияние глаз Нюй-ван Хань Ян, подчеркнутых золотой подводкой.
Стоило благородной персоне зайти в таверну, как все тут же опустили глаза, поспешив поприветствовать свою Нюй-ван Хань Ян.
Наверное, именно манеры Хань Ян больше всего раздражали Шэнь Панина. Он и Ю Байху, пока тот находился под его покровительством, воспитал как воина и защитника. А каково человеку, имеющему консервативный взгляд на жизнь, видеть перед собой женщину и разговаривать с ней на равных, обсуждая политические интриги и дальнейшие планы всей Поднебесной. Однако другого выбора у Цзунсылина Шэнь Панина не было. Подобная выходка, как вызвать ее сына на отдельный разговор, а потом схватить, была для него единственной возможностью как-либо вывести Хань Ян из дворца. Не то чтобы Шэнь Панин был не обучен этикету или невежественен. Но таков уж был его нрав: все знали о его любви к патриархату и неповиновении здешним уставам.
Хань Бэйшэн перевел взгляд на Хань Яоцзу, к горлу которого был приставлен острый нож. Тот тяжело сглотнул и хотел было стыдливо опустить глаза, но держащий его стражник не дал этого сделать. Поэтому он прикрыл глаза, чтобы хоть как-то спрятаться от тяжелого взгляда отца.
В отличие от своего супруга, Хань Ян спокойно села напротив Цзунсылина Шэнь Панина и даже попросила хозяйку таверны принести ей чаю, а девушкам жестом приказала продолжить игру на гуцыне и пипе.
Казалось, напряжение спало, однако ее поведение лишь сильнее злило Шэнь Панина, но Нюй-ван Хань Ян его совсем не боялась. Хозяйка заведения поспешила подать горячий чай и сладости.
Поблагодарив, Хань Ян отпила немного ароматного напитка. Она вела себя как настоящая хозяйка этого места, притом не забывала об этикете и уважении к жителям своего государства. Нюй-ван Хань Ян прекрасно осознавала свой статус, с равной легкостью держалась и в стенах дворца, и среди простого народа в таверне. Даже если вокруг нее танцевали полуголые девицы, а на первом этаже потные кузнецы ковали смертоносные орудия.
Женщина не удосужила своего младшего сына взглядом. Шэнь Панин хмыкнул, почувствовав тяжелую ауру этой женщины. Наверное, желай он обзавестись женой и детьми и будь его супругой женщина с подобным характером, их дом не пережил бы и первой ссоры.
Чаша опустилась на блюдце с неприятным скрежетом, режущим слух. Нюй-ван Хань Ян заговорила первой:
– Вы хотели поговорить… Я слушаю вас.
– Я хотел обсудить дела с вашим сыном, но, – Шэнь Панин посмотрел на Хань Яоцзу и, усмехнувшись, не сдержался, чтобы не съязвить: – Без разрешения своей матушки он не может ступить и шагу.
На Хань Бэйшэна Шэнь Панин даже не взглянул, считая его пустым местом, все внимание мужчины было приковано к сидящей напротив него Нюй-ван Хань Ян.
– Времена меняются. Люди меняются. Власть, – женщина выдержала небольшую паузу и, усмехнувшись, добавила: – меняется. Один вы, Цзунсылин Шэнь Панин, – Нюй-ван Хань Ян подняла тяжелый взгляд на собеседника, – не меняетесь. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Что вам нужно?
Шэнь Панин цыкнул и дал знак рукой своему подчиненному отпустить Хань Яоцзу. Высвободившись из крепкой хватки, юноша дернул плечом и поправил ворот своего одеяния. Нож, что до этого держал стражник, впился острым наконечником ему в шею, отчего из раны просочилась капля крови, но Хань Яоцзу не придал этому значения, стараясь сохранить достоинство. Выражение лица Хань Бэйшэна было нечитаемым. Он знал, что такого человека, как Шэнь Панин, лучше держать при себе в качестве союзника. Уж лучше его убить, нежели нажить врага в его лице. Однако Шэнь Панин был не настолько глуп, чтобы вести себя безрассудно и покушаться на жизнь Хань Яоцзу. Во всяком случае, причина должна быть весомой, раз уж он решился на ход подобного рода.
– Думаю, вы в курсе того, что произошло с вашей дочерью.
Уголок губ Нюй-ван Хань Ян потянулся вверх, едва она услышала слова Цзунсылина. Постукивая тонкими пальцами по ободку глиняной чаши, Нюй-ван Хань Ян произнесла:
– Возможно…
– Наш уговор в силе после случившегося?
Нюй-ван Хань Ян игриво пожала плечами. Казалось, она нервничала, но пыталась держать лицо. Хань Яоцзу, слыша их разговор, никак не мог понять, в чем дело, так как его матушка и Шэнь Панин всегда говорили намеками. Шэнь Панин выдержал небольшую паузу и, скрестив руки, подался вперед:
– Мне кажется, Ю Байху был не в курсе того, что провернули у него за спиной. Он бы не позволил этому случиться.
Нюй-ван Хань Ян прищурила глаза и произнесла, едва сдерживая гнев:
– Это всего-то ваше оправдание. Оно не может вернуть здоровье моей дочери.
– Вы сами выдали ее замуж и отправили в Чжиюнхай. Риски, что тебе навредят, всегда велики. Чем выше забираетесь, тем больнее падать с высоты.
Женщина покачала головой и тяжело выдохнула. Ее ресницы дрожали, а щеки, и без того покрытые румянцем, налились кровью.
– Зачем вы пришли сюда? Не думаю, чтобы поговорить о случившемся.