Очарованная призраками

Видение отпустило меня, и я поняла, что Нимуэ все еще сжимает мои руки. Сжимает так сильно, что у меня покалывает кожу. Глаза ее закрыты, разум блуждает внутри зеркала. Я попыталась освободиться, но она тут же громко вздохнула – словно тонула, – и ее бледные глаза заметались по пещере, а потом остановились на моем лице. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом отпустила мои руки, словно они были сделаны из горячего угля. Нимуэ схватилась за края зеркала, и костяшки ее пальцев побелели, а мышцы спины напряглись. Я подумала, что ей плохо, но шли минуты, и ничего не происходило. А потом она наконец успокоилась.

– Нимуэ? – тихо позвала я.

Я протянула к ней руку, но вспомнила, как она отдернула от меня свои, и передумала.

– Может, воды?

Она сделала два глубоких вдоха, а потом посмотрела на меня так, словно забыла, что я все еще здесь.

– Нет. – Голос ее успокоился тоже. – Никому не рассказывай о том, что увидела, поняла? Ни Моргане, ни кому бы то ни было.

– Я… хорошо, – пообещала я, а потом попыталась понять, что увидела. – Это была Моргана.

– Да, – ответила Нимуэ.

В голосе ее больше не было ни удивления, ни каких-либо эмоций.

– Это старое видение. Было старым.

– Было?

Она не ответила – взяла одну из свечей и подошла к дальней стене пещеры. А потом подняла свечу и принялась искать что-то среди записей мелом.

– А, вот оно… Моргана, Акколон, Экскалибур, река, смерть, – прочла Нимуэ, проведя по словам пальцем.

Она поставила свечу на пол и достала кусок мела прямо из воздуха. Не успела я этому удивиться, как Нимуэ начала писать. И писать так яростно, и это почти пугало: особенно с учетом того, каким безмятежным было ее лицо. Я понятия не имела, что происходит и что все это значит, но точно знала: прерывать Нимуэ не стоит.

– Но финал отличается, – произнесла она, когда закончила, и повернулась ко мне. Она уронила мел, и тот исчез прямо в воздухе, не долетев до земли. – Прежде оно заканчивалось, когда юноша… Акколон… уходил.

Я сглотнула и вспомнила мрачного юношу с трясущимися руками и голодными глазами.

– Кто он?

Нимуэ махнула рукой.

– Второй сын лионесского герцога… если попытаться нарисовать сложное дерево родственных связей, то он троюродный брат Гвен, хотя сомневаюсь, что они встречались. Он не имеет значения. Просто мальчишка с тихой жизнью и жаждой большего… был, до того как встретил Моргану.

Моргана. Кем бы ни была эта женщина в видении, но уж точно не Морганой, которую знаю я. В ней не осталось смеха и безудержной живости. Ту женщину мир поломал и оставил умирать. И то, как она произнесла мое имя… я никогда не слышала в ее голосе столько ненависти. Тем более по отношению ко мне. Разве могу я об этом забыть?

– Но как? – спросила я, потому что больше ничего не могла спросить.

Нимуэ поняла мой вопрос и грустно улыбнулась.

– Боюсь, падение Морганы было предсказано давно. Я привела ее сюда в надежде это изменить, но пока мне этого сделать не удалось.

Я вспомнила, какой видела Моргану в своем первом видении: грубую, похожую на призрака на тех авалонских скалах. Я почти рассказала об этом Нимуэ, но та вдруг продолжила:

– Пророчества о короле, который объединит Авалон и Альбион, существуют сотни лет. О короле Артуре, рожденном из войны, обещанном миру. Но только если его злая сестра Моргана не уничтожит его.

Я понимала ее слова по отдельности, но общий их смысл до меня не доходил. Я не могла представить застенчивого, тихого Артура королем и не могла и увидеть Моргану злодейкой, которая хочет от него избавиться.

– Моргана любит Артура. Он ведь ее брат. Ее единственная семья. Она никогда не причинит ему вреда.

Нимуэ глубоко вздохнула.

– И все же видение доказывают, что это не просто вероятность, а дорога, с которой уже не свернуть. Существует версия Морганы, которая повернется против Артура – против всех нас. И даже не одна такая версия.

– Но ты ведь сказала, что видение изменилось, – я хваталась за соломинку. – И если так…

– Видения не меняются, не то чтобы, – нахмурилась она. – Но существует множество видений одного и того же будущего. Множество дорог. Будущее не утверждено, пока не стало прошлым. Но с этим видением… оно не изменилось, оно развернулось. Полагаю, грядет что-то великое, перемена, которая все изменит. Может, это ты.

Она произнесла это так спокойно… но слова эти вонзились в меня, словно нож.

– Моргана ненавидела меня в этом видении. И ты говоришь, причина в том, что я оказалась на Авалоне? Нам суждено стать врагами?

Нимуэ ответила не сразу: она задумалась. А потом…

– Из-за того, что ты приехала сюда, ваши судьбы оказались переплетены. Это уже случилось. Но как эти узы повернутся, задушат ли вас обеих или нет… это еще не решено.

Нимуэ не умела лгать, но недоговаривать научилась. Она могла смягчить удар, обернуть его в мягкий шелк и бархат. Но она этого не сделала. Она сказала мне правду. Несмотря на все ее недостатки, Нимуэ была со мной честна. Даже когда мне не очень этого хотелось.

– Но этого может и не случиться, – возразила я. – Вы ведь сами сказали, что хотели все изменить.

Нимуэ посмотрела на стену, усеянную пророчествами. Так много будущих, что от них кружилась голова.

– Хотела. – Она покачала головой. – Артур – единственная надежда Альбиона и Авалона на мир, и если Моргана примет его сторону, то он будет неостановим. То будущее тоже видели, хоть и реже… оно более хрупкое. Этого хочу не только я, не только ты… оно необходимо всем, Элейн. Альбион и Авалон должны научиться сотрудничать. Если мы к этому не придем… нас уничтожат.

Мои мысли заметались в поисках ответа, но единственный из них, который нашелся, озвучить я не могла.

– Но если рассказать об этом Артуру и Моргане, то это можно предотвратить. Моргана любит его.

Нимуэ издала какой-то странный звук.

– Или это поселит в них семена сомнений и приведет к разрухе. И тогда пророчество исполнится само по себе. Провидцы часто попадали в эту ловушку: пытались изменить будущее и сами же становились его причиной. Видения опасны и сложны, Элейн. Неудивительно, что многие из нас сошли с ума.

Я снова вспомнила мать, запертую в башенных лабиринтах собственного разума, застывшую в вечном страхе перед сотнями вероятностей, которые никогда не наступят. Она так их боялась, что перестала жить вовсе. Стараясь спасти себя. И меня.