Очарованная призраками

 Стараюсь улыбнуться, но вряд ли улыбка моя выглядит утешающе. В нашем углу почти никого нет: все в центре зала, танцуют, разговаривают, смеются и попивают вино из драгоценных кубков. И атмосфера праздника совсем не вяжется с тяжелым воздухом, окружающим нас с Мэтти. Мы наблюдаем за парами – Артур аккуратно кружит в танце Ирину. Глаза мои снова находят скучающего в углу Ланселота, но на этот раз он ловит мой взгляд и удерживает его.

 Я отвожу его, прежде чем он решает ко мне подойти.

– Когда ты видела… то, что ты видела, – выбираю слова осторожно. – Я была под водой? И не выбралась?

 Глаза Мэтти мрачнеют, и она кивает.

– Там был свет, – шепчет она. – Ты увидела его и пыталась закричать, но вместо слов пошли пузырьки.

 Прикусываю губу. Что ей сказать? Какой я была в ее возрасте? Что думала о тех снах, которые тревожили меня? Что бы я хотела тогда услышать?

– Ты рассказывала об этом своей маме?

 Мэтти кивает.

– Она сказала, это просто кошмар. Что все это неправда. Но оно очень похоже на правду.

 Я киваю.

– Твоя мама права. Это не правда… видишь, я же здесь, не так ли? Я не утонула.

 Мэтти обдумывает это, а потом улыбается.

– Это просто сон, – кивает она.

 Хотела бы я закончить на этом разговор, но так не пойдет. Чем отличаются мои слова от зелья, которым пичкала меня мать? Я всегда хотела, чтобы со мной были честны… но и не представляла, как это тяжело.

– Некоторые люди, такие как ты и я… иногда мы видим сны, которые не просто сны, – осторожно выговариваю я. – Они не правдивы… пока еще нет. Но однажды могут и сбыться.

 Мэтти склоняет голову к плечу.

– То есть однажды ты можешь упасть в воду и не вернуться? – спрашивает она.

 Я почти готова ей соврать, но заставляю себя этого не делать.

– Не сразу, я надеюсь. А может, этого и вовсе не случится. То, что ты видишь во снах – всего лишь вероятность. Будущее не высечено в камне, оно всегда меняется. Будущее не утверждено до тех пор, пока не становится прошлым. Ты понимаешь?

 Мэтти трясет головой.

– Конечно, нет, – вздыхаю я. – Но с тобой все в порядке, Мэтти. Видения пока тебе не подконтрольны, но однажды все будет иначе. Однажды ты все поймешь. А пока… постарайся не бояться будущего.

– Я не хочу, чтобы ты умерла, – ее голос срывается. – И я не хочу, чтобы Моргана причиняла вред той женщине. И я не хочу, чтобы плохой человек…

 Она замолкает и закрывает глаза так крепко, словно пытается развидеть увиденное.

 Плохой человек… сделает что? Я хочу спросить ее об этом, но большая часть меня помнит, каково это: видеть вещи, которые ты не понимаешь, пытаться оправдать жестокость и смерть. Мэтти – всего лишь ребенок.

– Ты уже умеешь писать, Мэтти?

 Она открывает глаза: в них все еще плещется страх, и она похожа на олененка, который потерял свою стаю. Но Мэтти кивает.

– Тогда сделай вот что… когда увидишь то, что тебя пугает, напиши об этом. Как хочешь. И когда закончишь, можешь сжечь пергамент… или отослать его мне. И неважно, что ты решишь, это поможет, обещаю. Просто запиши все, что увидишь. А когда сожжешь или отошлешь мне – постарайся больше об этом не думать.

 Мэтти беспокойно болтает ногами, мнет свое тафтовое платье.

– А если плохие вещи все равно произойдут? Если я пошлю их тебе, ты их остановишь?

 Я открываю рот, собираясь пообещать ей это, но тут же его закрываю. Хотелось бы мне, чтобы это было правдой. Но ведь это не так.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы их остановить, – произношу я.

 И это единственное, что я могу сказать.

– Это Пещера Пророчеств, где проходят обучение все провидцы Авалона, – сообщает мне Нимуэ на второй день после моего прибытия на остров.

Спала я немного, в голове – сплошное месиво из восхищения, волнения и тревоги. Несмотря на все величие Авалона, разум мой частенько возвращался к башне моей матери, и отдохнуть у меня не получалось. Я уже написала ей письмо, в котором сообщала, что со мной все в порядке. Зная свою мать, ответа я не ждала, но все равно надеялась. И волновалась.

И теперь, сидя у сияющего входа в пещеру, я едва подавила зевоту. Пещера находилась на северном краю острова, глубоко в горах.

– Тебе скучно, Элейн? – спросила Нимуэ, глядя на то, как я прикрываю рукой рот.

– Конечно, нет, – поспешила успокоить ее я и выдавила из себя улыбку – Простите, последние дни были такие волнующие, я почти не спала.

Я не соврала. Но и всей правды не сказала. Глаза Нимуэ вгляделись в мое лицо: мне никогда не удавалось искусно лгать, и я не знала, заметила ли она мое молчание. Но напирать Нимуэ не стала. Вместо этого она вытянула руку и призвала на ладонь пламя, которое тут же осветило стены пещеры золотом. Я уже видела магию – и здесь, на острове, и в руках Морганы, – но то, с какой небрежностью Нимуэ это сделала, заставило меня подобраться.

Когда глаза мои привыкли к свету, я смогла разглядеть пещеру получше: с потолка свисали сталактиты, и в свете пламени Нимуэ они бросали в темные углы танцующее сияние. В пещере не было ничего, кроме высокого стола с тремя ножками и полированным зеркалом сверху, но я едва обратила на него внимание. Меня увлекли стены пещеры, от пола до потолка покрытые крошечными белыми знаками.

Слова и целые фразы, написанные бесчисленным количеством разных рук, слой за слоем, терялись друг за другом и в глубинах времен.

Я хотела спросить о них у Нимуэ, но она сразу же начала урок, без вступления: попросила меня встать у зеркала и, заглянув в него, призвать видение. Вот и все инструкции.

Позже я узнаю, что зеркало помогало с предсказаниями самой Нимуэ, потому она и начинала обучение с него, пока провидец не находил то, что подходило ему лично. Но тогда я не знала, с помощью чего можно призывать видения. Я видела обычное зеркало, и мы с ним общий язык найти не могли.

Позже я узнаю, что Нимуэ приветствовала любопытство. Я могла бы свободно говорить о своих сомнениях, но тогда я была слишком напугана и боялась: вдруг мои вопросы покажутся Нимуэ глупыми. Какая-то часть меня надеялась произвести на нее впечатление. Я боялась, что меня отправят обратно в Камелот.

Поэтому я постаралась сделать то, что у меня попросили: уставилась в зеркало и сосредоточилась, хотя, сколько ни старалась, видела в нем только собственное отражение, глядящее на меня в ответ – с разочарованием, которое усиливалось с каждой прошедшей минутой.