Страница 43 из 145
– Мы больше не на Авалоне, Ланс, – шепчу я. – Мы больше не можем скрываться по углам. В Камелоте никто не… это… то есть, конечно, делают, но женатые пары. Нам даже нельзя оставаться наедине, пока мы не обручены.
Он непонимающе хмурится, а потом понимает, о чем я.
– Что ж, – отвечает он, – мы могли бы.
Ланселот произносит это таким легкомысленным тоном, что я только и могу уставиться на него.
– Мы могли бы… пожениться? – медленно повторяю я. – Ты что… делаешь мне предложение?
Он пожимает плечами.
– В этом есть смысл, так? Ты ведь сама сказала, таковы в Камелоте правила: если я возлягу с тобой, то придется на тебе жениться.
Я качаю головой, еле сдерживая смех. Как это нелепо.
– Правила Камелота не действуют на то, что было на Авалоне. Не переживай, я об этом забуду. Ты не обязан ничего делать.
Ланселот трясет головой.
– Это не… я не это имел в виду. Ты позвала меня с собой. Сказала, что я тебе нужен. Так почему же ты меня отталкиваешь?
Потому что нуждаться в чем-то – это страшно. Потому что я видела, чем все закончится. Потому что я не хочу, чтобы ты сломал меня. И не хочу ломать тебя в ответ.
– Я тебя не отталкиваю, – отвечаю я. – Но все сложно.
– Но ты меня любишь.
Я краснею.
– Я никогда этого не говорила. И ты тоже не говорил.
– Потому что нам и не нужно, Шалот. Зачем говорить о том, что и так всем известно?
Я замираю.
– А ты меня любишь? – спрашиваю я, но тут же жалею об этом. Это опасный вопрос, и на него нет правильного ответа.
Ланселот улыбается.
– Так сильно, что иногда меня это убивает. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.
Вот только он и не представляет, что меня это убивает в куда более буквальном смысле.
– То было на Авалоне, – произношу я, и мой голос дрожит. – Что бы ни значила любовь там… здесь она другая.
– Правила изменились. – Он кивает. – О чем и я. Костров тут нет. И ты говоришь, что мне не стоит этого делать…
Он обнимает меня за талию и разворачивает лицом к себе. Мы стоим так близко, что я чувствую, как бьется его сердце, быстро, словно у колибри.
– Не с той, кто не является моей женой, – шепчет он прямо мне в губы. – А я хочу продолжить, Шалот. Хочу делать с тобой все, что вздумается. И если для этого мне придется играть по правилам Камелота, я готов.
Ланселот так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Так близко, что его глаза больше не кажутся зелеными или карими – в них нечеловеческое золото, и я не могу отвести взгляда. От него пахнет Авалоном – дымом, и лавандой, и медом, и тем неумолимым запахом магии, который всегда витает в воздухе.
Если я слегка склоню голову, то мои губы коснутся его. И мне так сильно хочется это сделать, что я не могу думать ни о чем, кроме него: о том, как он близок, и о том, как он все еще бесконечно далек.
Но этот путь устлан разбитыми сердцами. Я видела это. Видела, как Ланселот предаст меня, как мы предадим друг друга. Я чувствовала тот удар, последний удар по нам. Я словно лишилась руки. Или ноги. Или еще чего-то важного. Моя жизнь рассыпалась в пыль, и его не было рядом, чтобы меня удержать.
Я хочу его, отрицать не буду, но он мне не нужен. И не будет нужен никогда, если у меня хватит на то сил.
Ланселот готовится сократить расстояние между нами, но я останавливаю его, упираясь ладонью в грудь, прямо над бьющимся сердцем.
– Нет, Ланс, – шепчу я так тихо, что не уверена, услышал ли он меня.
Но Ланселот замирает – значит, услышал. Я кашляю, делаю шаг назад, выбираясь из его объятий и надеясь, что это поможет мне думать. Но это не помогает.
– Брак существует не для этого, – нахожу я наконец слова. – Женятся не для того, чтобы… чтобы делить постель. Люди заключают брак по многим причинам… ради денег, ради титулов, ради власти.
Я сглатываю, зная: мои следующие слова наверняка ранят его. Но куда слабее, чем если бы я позволила ему снова до себя дотронуться.
– Тебе нечего мне предложить. Ни денег, ни титула, ни власти.
Ланселот замирает, и выражение его лица… в нем столько боли. Мне тоже больно. Я хочу вернуть слова назад, сказать, что на самом деле я так не думаю и мне все это не нужно. К тому же скоро у меня будет достаточно и денег, и власти, и титулов для нас обоих… Я делаю еще один шаг назад, прежде чем он начнет со мной спорить, убеждать меня – словно расстояние может меня защитить.
– А я-то думал, что ты романтик, Шалот, – сухо и язвительно произносит он, но я-то знаю, что это всего лишь защитная реакция. Я ударила его, и он не позволит мне сделать это еще раз.
Я пожимаю плечами.
– Тебе стоит понять, что Альбион – и Камелот в частности – ждет от своих женщин куда больше, чем от своих мужчин. Здесь другие правила. И я знаю, как по ним играть, но тебе еще предстоит этому научиться.
Я отворачиваюсь, но меня останавливает его голос.
– Я люблю тебя, Элейн, – говорит он так тихо, что я почти это упускаю. – Может, мне стоило сказать об этом раньше. Я любил тебя с той ночи у костра… а может, и до этого. Я люблю тебя, но иногда любовь эта похожа на… я словно пытаюсь удержать в руках дым.
Я задерживаюсь у выхода. Ланселот прав: я всегда знала об этом, но высказанное вслух признание что-то во мне ломает.
– Ты права… у меня нет ни денег, ни титула, ни власти, – продолжает он. – Уверен, в Камелоте есть множество лордов и графов, которые смогут тебе все это предложить. Но я не беру свои слова назад. И надеюсь, что ты передумаешь.