Очарованная призраками

6

Через несколько дней после того, как Моргана подожгла гобелен, я спустилась из спальни и нашла ее в зале: она стояла у потухшего камина, одетая в лавандовое платье, которое облегало ее фигуру, но открывало колени и локти. И на нем, в отличие от нарядов Моргаузы, не было ни одного драгоценного камня. Скорее всего, его сшила королевская швея, но Моргана явно чувствовала себя в нем неуютно: она сжимала в руках единственное украшение, которое носила, – огромный круглый черный бриллиант на простой золотой цепочке.

– Ты что здесь делаешь? – выпалила я прежде, чем поняла, что делаю.

К нам в башню никогда не заглядывали гости, но о ее приходе ведь должны были сообщить? Например, прислать письмо? Моргана не могла просто так появиться в нашем зале, подобно призраку.

 Она подняла взгляд и заметила меня. И тут же растянула свои кроваво-красные губы в улыбке.

– А тебя нелегко найти, Элейн Астолат, – сообщила она вместо того, чтобы ответить на мой вопрос. – Ты знала, что в королевском дворе Камелота аж шесть Элейн?

 Я никогда их не считала, но вроде бы это и правда было так.

– Как ты сюда попала? – Я присела на бархатное кресло с высокой спинкой – от него все еще пахло сладким дымом. Здесь в свой последний визит сидел отец.

 Моргана опустилась в такое же кресло напротив меня, изящно скрестив лодыжки, как и подобает леди. Но потом она сгорбилась и облокотилась на подлокотник, подперев подбородок рукой.

– Оказывается, очень удобно быть дочерью короля – можно пройти куда только захочешь. – Моргана пожала плечами. – Я довольно быстро догадалась, что ты не можешь быть Элейн Старой. На Элейн Постную ты тоже мало походишь. После еще парочки предположений я поняла, что ты, должно быть, Элейн Безумная.

 У меня заалели щеки, хотя я не впервые слышала это прозвище. Но Моргана произнесла это без капли злобы. И без жалости. Она приподняла бровь, заметив выражение моего лица.

– Прости, я подумала, это довольно старое прозвище.

– Так и есть, – призналась я. – Тебе рассказали, почему меня так называют?

 Я до сих пор не могу понять, почему вдруг заговорила об этом. Почему открылась перед незнакомкой. Может, прозвище повлияло на меня гораздо сильнее, чем я думала. А может, я уже тогда знала, что Моргану правда не напугает. Что правда будет для нее предпочтительнее любых слухов, которыми пыталась замаскировать ее моя мать.

– Я слышала разные вещи, – сообщила Моргана, оценивающе меня оглядев. – И каждая была еще нелепее, чем предыдущая. Но про меня ты тоже наверняка многое слышала… Моргана Злая. Темная Моргана. Моргана…

– Моргана Фэй, – продолжила я, не успев прикусить язык.

 Ее глаза расширились от удивления, а потом она ухмыльнулась.

– О да, последнее мне даже нравится. Лучше уже так, чем там история с монастырем.

– Так это правда? – спросила я.

 И откуда во мне появилась эта дурацкая храбрость? Может, я от Морганы и заразилась?

– А ты вправду Безумная Элейн? – парировала Моргана.

 Этого вопроса я и ждала.

 Я вспомнила о той ночи, когда с криками бежала по коридорам. С тех пор прошли годы, но я все еще помнила холод камней под босыми ногами – так, словно это случилось только вчера. Горло мое саднило от криков. И за той ночью последовали другие, в которые я просыпалась в ледяном поту, не в силах вспомнить, что мне снилось. Иногда в кошмарах я тонула.

– Да, – наконец произнесла я. – Полагаю, что так.

– Что ж, – ответила Моргана и чуть выпрямилась; улыбка ее была опасной, как лезвие ножа. – Я жду подробностей.

 Я не рассказывала об этом никому, кроме матери. Той ночью она отвела меня обратно в комнату и подоткнула одеяло, а я пересказала ей свой сон.

 Это был не первый сон, который казался чересчур реальным, но после снов о воде… я помнила только ощущение. Но в ту ночь… В ту ночь я запомнила каждую деталь, и все их вывалила матери, которая молча выслушала меня. К тому моменту, когда я закончила, лицо ее стало почти мертвенно-бледным, но она улыбнулась и коснулась своими ледяными губами моего лба. А потом она смерила меня самым строгим взглядом, какой я только видела в своей жизни.

– Никогда не рассказывай об этом. Никому, – попросила она мягким тоном, совсем не сочетающимся с выражением ее лица.

– Но нужно ведь предупредить короля! – сказала я, вспомнив лицо королевы, которое видела во сне, прекрасное, но бледное, с зеленоватым оттенком и алыми пятнами на щеках.

Я знала, что в тот момент она находилась в шаге от смерти. Пусть это был всего лишь сон, да, я помнила об этом, потому что проснулась и сидела в своей кровати. Но это совсем не походило на него. Видение напоминало мне кошмары о воде – оно казалось невозможным воспоминанием.

– И что мы ему скажем? – спросила мама. – Что королева заболеет? И что он тогда сделает, Элейн?

 Я задумалась. Последние одиннадцать лет жизни меня убеждали в том, что честность – лучшая добродетель. И вдруг моя собственная мать говорит обратное! Я не могла понять почему. Но мама ждала от меня другого ответа, и я попыталась его найти.

– Он может подумать, что это моя вина? – медленно произнесла я. – Что это произойдет из-за меня? Что я владею магией?

 Я произнесла это шепотом, словно боялась, что из теней моей спальни тут же выпрыгнут вооруженные люди и арестуют меня за одно только упоминание магии. Маме от моих слов тоже стало не по себе: она долгое время молчала, но по выражению ее лица я понимала: я была права.

– В прошлом провидцам жилось очень тяжело, – голос ее задрожал. – Даже до войны… когда другая магия была обычным делом.

– Провидцы? – Мне это слово было незнакомо.

– Так называют тех, кто может заглянуть за завесу настоящего и увидеть будущее. Твой дар – наследный. У некоторых из нас он проявляется как сильная интуиция… остальным повезло меньше.

– Думаю, со мной и раньше такое случалось, – сказала я.

 Я и не знала, что на самом деле у меня уже есть все кусочки картины, которая начала потихоньку складываться в голове. Странное чувство, словно я уже что-то видела, где-то была, кого-то встретила. Например, наша башня: когда мама впервые привела меня туда перед одним из моих дней рождения, казалось, будто я уже бывала там. А стоило увидеть мою комнату, у меня перехватило дыхание и слезы потекли сами собой – кто знает почему.

 Я хотела рассказать ей об этом, но она приложила к моим губам холодный палец.