Граница

Петра обрадовалась. Наконец-то русский вышел из укрытия. Она посчитала, что мысль русского ясна, он – откровенно за тоталитарное воспитание, за метод «по попе». Чего-то подобного она ожидала. Что поделать, коммунистическое прошлое, тоталитарное воспитание… Она глубоко набрала воздух, ровно, долго выдохнула, покачала головой и усмехнулась, всем видом показывая, что у нее на этот тезис есть свой неопровержимый антитезис. Виктор вдруг догадался, что именно он, а не парни из клики, избран в качестве объекта воспитания и интеграции. Он как объект увлекает Петру. Он увлекает ее как объект. И как объект он ей сейчас важнее беженцев.

– При чём тут японский? Япония вообще не принимает беженцев-мусульман. А мы принимаем. Это наша задача – суметь принимать так, чтобы нас тоже принимали и понимали.

– А японцы вот при чём. Американцы японцев воспитали в 1945-м, двумя бомбочками изменили сознание и на вид сделали толерантными демократами! Сработало «по попе»?

Женщина догадалась, куда клонит русский. Мол, сначала вы бомбите диктаторов, а потом появляются беженцы. Она знала, что русские в Москве, и сам их Путин, выворачивая правду наизнанку, то и дело тычет НАТО в нос бомбардировками Югославии и Ирака.

– Мы не за бомбардировки. Мы против бомбардировок. И это совсем другой вопрос, потому что мы никого не бомбим. Мы помогаем. Мы можем либо затворить двери, и тогда мы вернемся в прошлый век, либо мы терпеливо продолжим развивать себя и двигать мир вперед. Не для беженцев, а для себя. Мне хотелось бы, чтобы мои дети жили в лучшем мире. А лучший – это какой? Я уверена, и мы знаем, что это мир, в котором преобладает деятельное сочувствие, где развита терпимость и где сведено до минимума насилие. Это мир закона и справедливости. Но чтобы в таком лучшем мире жить, дети должны сами стать лучше. Но как они забудут про насилие как метод, если им о нем напоминают взрослые? Взрослые образованные люди? Вы меня понимаете?

– Ваши дети не играют в войну? Вы никогда не дарите им пистолеты? Я обожал играть в войну во дворе, но не служил в армии и никогда туда не стремился. А вот в космос очень хотел заклянуть. Не в лучший мир, а в больший мир…

Не только Петре, но и Оливеру вопрос показался нелепым и совершенно не к месту. Естественно, пистолеты никогда не дарили. Даже водяные. И при чем тут космос? Опять эти русские штучки про то, что наука и техника развивается военными? Оливер пожалел, что этот разговор ведется при детях. Не то Петра. Она, напротив, обрадовалась, увидев двойную воспитательную выгоду. Она опять и опять терпеливо разъяснила, что в детском садике игры в войну уже давно не приветствуются, и это правильно.

– Зачем играть в войну, если полно других игр, где даже понарошку не надо захватывать и уничтожать, – уверенно произнесла женщина. Она не до конца сумела скрыть снисходительность в тоне. Марк с интересом посмотрел на русского.

– Я бы запретил и компьютерные игры с войнами, – подал голос Оливер тоном, который должен был положить конец обсуждению. То, что на это ответил Виктор, удивило всех, даже его самого.

– Это очень толерантно. Только вот какое дело! Параллель! Психология движется вперед семимильными шагами. И сейчас психологи установили, что третья чакра, чакра воли, формируется у ребенка к трехлетнему возрасту. А до этого он полный эгоцентрик, причем на самых законных основаниях – ему так природой положено для нормального развития. Его как личности до этого возраста еще нет, ему ее, эту личность, собственным эгоизмом только предстоит выяснить и вычленить. Очертить через «мое». Он воюет за свое, отнимает у других детей игрушки, требует себе приглянувшийся лакомый кусок. Он – варвар. Но тут к этому варвару подбираются умные, толерантные, развитые и миролюбивые воспитатели. Они побуждают чадо делиться, отдавать, быть хорошими с другими детьми, быть зеленым зайчиком. А то и голубым. Пускай! Лишь бы зайчик был. Умный, толерантный, развитый. Терпеливым, миролюбивым это удается! Да, им удается прервать беременность, предотвратить развитие плода личности. Третья чакра не формируется. Молодой человек вырастает, возможно, очень «зеленым», но с одним изъяном – очень управляемым. Не приказами – он их не знает и боится, как боится игры в пистолеты и хождения строем, – а веяниями. Помогать беженцам, выступить за права гомофилов, или против диктатора в защиту трех девочек, поплясавших голыми в храме, или приклеить на лоб наклейку «Я – Шарли», или броситься на край света спасать амурских тигров – именно их… Кто-то из умных сокрушался, что вроде бы стараешься все сделать в жизни правильно, и нет никаких зримых причин, чтобы вышло криво – а тогда-то самое кривое и выходит. Вдруг во имя демократии и прав человека толпа таких зайчиков, не игравших в войнушку в детстве, несется бомбить какую-нибудь тиранию, а потом спасать оттуда беженцев. Математик скажет так: нелинейную систему может в два счёта разнести замыканием самых отрицательных обратных связей, если тот, кто решил ею поуправлять, не понимает, что она – не линейная. Такие зайчики и не могут вместить в себя мысль, что мир – нелинейный, они не могут существовать без того, чтобы не окорачивать многочлен до первого члена. Отрицательность – это на нашем языке положительность… Сказал и обрадовался, просиял, как месяц. «Ай да сукин сын! Ай да Виктор Иваныч! Во как залудил! Если кто попросит повторить, ни за что не выйдет».

История про многочлен окончательно добила терпеливых взрослых Дитрихов. Отрицательность это положительность? Нелинейность как линейность? И как он выговорил этот «многочлен», откуда это слово-то знает! «Майн гот! Что за путаница в мозгах! Вот почему у русских такой бардак в их России», – приблизив услышанное к более-менее понятному ей шаблону, вынесла свой вердикт Петра. Ей стало понятно, что с русским ей предстоит еще много работы. Ясно и другое: оставить поле боя вот так, в тумане и без победы, просто нельзя. Она снова вдохнула и выдохнула, как учил тренер по йоге и тай цзи цюань.

– Это русские психологи такое обнаружили, про чакру? – упредил жену Оливер, совсем не желавший обострения.