Граница

Часть 1

Воспитание

Оливер Дитрих остановил вместительный «Фольксваген», рассчитанный на большую семью, прямо на трассе, напротив многоэтажного дома, отделенного от проезжей части чередой высоких пирамидальных тополей, и включил аварийку. Сзади, на обочине, он приметил место, где можно было бы припарковаться, но там ему показалось тесновато. В этом году он стал за собой замечать признаки особой, водительской усталости. Она проявляется в нежелании забираться в узкие лакуны между машинами. Орган отмирает вместе с функцией – теперь, в новом помещении клиники у него имеется индивидуальное парковочное место. А дома и так гараж…

Или это возраст? Оливер откинулся на подлокотник и обернулся к жене. Сейчас она произнесет поучительно, что долго в неположенном месте нельзя стоять даже с аварийным сигналом. Он это знает. Но разве он виноват в том, что русские склонны опаздывать? Ничего страшного. Ведь надо быть терпимым, толерантным не на словах, а на деле. Пусть учатся, что ко времени тоже можно относиться по-разному, не только к браку и к религии. Другое дело, что толерантность к другим не означает снисходительности к себе. Им, Дитрихам, присуща точность, и в глубине души он, как и жена, страдает от непунктуальности других.

Мужчина отвел взгляд от жены и, упредив ее реплику, вразумил двух сыновей, Марка и Давида, речью о толерантности к опаздывающим. Интонация у отца была не елейная, но ровная. Он считал, что при воспитании детей ровность отношений важнее эмоциональных всплесков. Каждому из сыновей Оливер поочередно заглянул в глаза и дождался, пока те подтвердят получение сигнала кивком. Жена к этому ничего не стала добавлять. Она отвернулась в сторону подъезда, откуда вот-вот должен появиться новый приятель ее супруга. Ей он еще не знаком, но уже чем-то неприятен.

Оливеру при виде ее волевого, коротко стриженного затылка подумалось, что пора ей самой получить права. Петра утверждает, что испытывает страх от одной мысли кого-нибудь задавить, кошку или человека. Фобия. Пусть так. Но ведь если смотреть на вещи трезво, то он, Оливер, не молодеет. То есть пока, как говорится, тьфу-тьфу. Никогда еще за все годы их совместной жизни он не брал бюллетеней. Он ведет здоровый образ жизни. Он не пьет. Он занимается гимнастикой ушу и почти отучил себя смотреть телевизор по ночам. Но он врач, и он знает, что есть процессы, которых не одолеть одними дисциплиной, свежим воздухом и перекатами энергии «цы». – Петра, все-таки пора тебе в автошколу. Тебя научат хорошо ездить и правильно парковаться. А я тебе помогу. Страх такого рода легко победить организацией. Организация – это уверенность в себе. А уверенность в себе – главное средство против страха.

Женщина резко развернулась к мужу. Он был старше ее, но, если не присматриваться, их можно было принять за близнецов.

Худоба, яйцевидные черепа, продолговатость их лиц, длинная крепкая кость рук и ног, заметные скулы, светлые внимательные глаза.

– Ты же знаешь, у меня не страх, а фобия! Для меня это большой стресс, – возразила женщина, не повернув головы.

– От фобии необходимо избавиться. Иначе она передастся в следующие руки. Марку или Давиду. Или обоим. У меня пациентка – психоаналитик.

Оливер произнес эту тираду как можно тверже. Другая женщина могла бы обидеться, неверно понять, но это уже был бы каприз, и, в конечном счете, ложь. А Петра – он в этом уверен – вполне способна смотреть на вещи трезво.

Жена подтвердила уверенность мужа тем, что оказалась способна к иронии.

– У нее семьдесят два зуба? По половине на сознание и подсознание? А если серьезно, я бы не хотела ходить по этому поводу к психотерпевту. Если ты считаешь, что нам мои права действительно нужны, и ты в одиночку уже не справляешься, я пойду на курсы, – так же твердо и членораздельно закончила жена. Боковое стекло после ее слов слегка затуманилось.

«Я не справляюсь? – про себя возмутился Оливер, – я тянул, тяну и буду тянуть. Но я ведь могу заболеть». Он подумал, стоит ли это произносить вслух, но тут дверь подъезда распахнулась, и оттуда возник тот, кого ожидало в машине семейство Дитрихов.

В глазах Петры отразилась эмоция, для нее редкая. «Что, это тот самый»? Судя по всему, она ожидала чего-то иного. Мужчина, который не спеша к ними приближался, переваливаясь по утиному с ноги на ногу, был невысок, рыжеват, лысоват и с первыми признаками полноты на пока еще крепком теле. Руки «русского пациента» болтались сами по себе, тяжелые ладони то оказывались за спиной, то у живота, то подлетали до самой груди. Они жили каждая своей жизнью.

Петра обладала острым глазом, что вдаль, что вблизи, но она так и не смогла классифицировать выражения его лица. То ли он улыбался, то ли ему просто нелегко было дышать при ходьбе…

– У него сердце нездоровое? – предположила Петра.

– Я знаком только с его зубами, – по привычке точно успел ответить Оливер. Он дантист, а Виктор – его пациент. Откуда дантисту знать про сердце?

Оливер понимает настороженность жены. За десять лет работы с пациентами ему еще не доводилось вот так, на колесах, знакомить их с семьей. Помочь по жизни, если это иностранец или бедный – пожалуйста. Но чтобы вместе с детьми, с женой взять такого на пленэр, за город, в бассейн – такое впервые. Он и сам задает себе вопрос, почему? Почему именно Виктор?

Виктор о гуманитарной помощи не просил. Разве что его коренные зубы. Эти рядовые пехотинцы были убиты русской стоматологией, имеющей пристрастие к оружию массового поражения – амальгаме, и к дрелям вместо настоящих профессиональных бормашинок. Оливеру не было известно, на что живет его новый знакомый, но страховка на лечение зубов – частная, что говорит об определенном достатке. По-немецки он изъясняется свободно, суждения его самостоятельные, и бесспорно указывают на высокий уровень образования. О здешней жизни «русский пациент» высказывает порой здравые, а порой оригинальные суждения. Возможно, в этом все дело.

Об одно из суждений Виктора Оливер однажды споткнулся. С того их сближение и началось.