Граница

Оливер обрадовался, что сумел вытащить Виктора из его логова. Кстати, он вовсе не лукавил в отношении Петры. Просто он не раскрыл все карты. А история с беженцами получила развитие. Оливер не забыл про петицию «Зеленых». Не такой он человек. Делай, если можешь, и сколько можешь, и еще что-то, хоть чуть чуть, но двигай дело к цели. И Оливер вечерами с помощью Марка освоил Фейсбук, а, овладев сетью, окучил своих приятелей-врачей, с которыми когда-то учился, или посещал курсы повышения квалификации. Добрался он и до прежних товарищей по институтской гандбольной команде, и по секции айкидо, где его многие уважали за ровный нрав и крепкие, но ловкие руки. Среди знакомых были профессора, юристы, и даже депутат ландтага – все хорошие разумные ребята. Под петицией, за которую поначалу коряво и неловко ратовали одни молодые энтузиасты, удалось получить несколько весомых подписей, и городская администрация дрогнула. Зарегистрированным беженцам, приехавшим не ранее полугода назад, на месяц дали разрешение по четвергам и субботам, с 13:00 по 15:00, бесплатно посещать все учреждения оздоровительного комплекса. Какой-то злой язык пошутил в Фейсбуке, что решение половинчатое и надо идти дальше – открыть им бесплатный путь в местное казино, но автора этого комментария порядочные люди, и Оливер в их числе, исключили из списка своих контактов. Что касается Петры, то Оливер не покривил душой, ее представив инициаторшей встречи с Виктором. Узнав об успехе акции с подписями, женщина издала победный клич «yes», усилив выдох сжиманием кулаков, как это делают каратисты, и немедленно пожелала, чтобы муж известил об этом русского знакомого. Ей же пришла в голову мысль посетить с детьми и с Виктором купальни в час, присутственный для беженцев. Это удивило Оливера – по его разумению, было бы правильно сначала самим, только с детьми, проверить, что вышло из инициативы с бассейном, а уже потом тянуть туда ироничного гостя с его неустойчивыми воззрениями на политику и размытыми убеждениями. Чтобы окончательно разубедить ее, он припомнил ответ русского на вопрос о Михаиле Горбачеве, тестовый, в общем-то, вопрос, ответ на который для цивилизованного человека, для жителя объединенной Германии, конечно, должен быть очевиден. Виктор же, погрустнев, сказал, что Горбачев по-русски не умел говорить, и думать не мог по-русски, поэтому угробил космос. «А без космоса какая перестройка»? Все наоборот у Виктора в голове уложено. После такого Петра должна была бы согласиться, что «русского пациента» к первой встрече с культурой перестройки беженцев надо подготовить. Но та уперлась – пусть русский увидит проект в развитии, если уже он оказался случайным свидетелем его старта. Пусть увидит результат демократии в действии. Мужу нечем было крыть этот довод. Он обязался позвать Виктора. И добился своего.

Семья в полном составе и при параде выехала в Бад Ар. Оливер – в новом светлом спортивном костюме, Петра в шляпке с красно-белым значком, на котором острый глаз различит три золотые короны. Марк и Давид – оба в парадных белых брючках. Тем досаднее Петре было увидеть старое и небрежное, с провисшими коленями, трико на Викторе. Но собственная досада ее даже порадовала – чем труднее соперник, тем важнее поединок.

А Виктор подумал, что Дитрихи после оздоровительного мероприятия собрались на мероприятие культурное, и никакого смущения от несоответствия не испытал. Чего еще ожидать от старого холостяка? Взгляд Петры он, однако, отметил, но не придал ему значения…

Возле комплекса в Бад Аре снова стояли люди. Посетители из Кельна узнали среди них девушку, которая в прошлый раз митинговала с плакатом. Был там и активист с клочковатой бородкой. Девушка теперь вздымала к небу вывеску со словом Willkomme

[5]

[Правое движение «Патриотические европейцы против исламизации Европы», созданное в 2014 году в Дрездене.]

и всякие прочие нацисты.

Виктор вслушивался в журчание этого голоса, видел, что взгляды всех окружающих людей обращены к нему, и не спешил избавлять руку. Он подумал – а вдруг действительно надо жить вот так? Просто видеть цель – воспитывать, добиваться ясности, снова воспитывать, добиваться улучшения нравов и жизни, исходя из ясности и собственной убежденности – то есть из чего-то такого, чего нет ни у него, ни у большеглазой горбоносой и черноглазой женщины, пугливой, что лесная птица? Его живой и не дисциплинированный ум представил такую картину – его армянская подопечная – вот тут, в немецкой голубой шипучей воде, среди «водяных трупов», детей и среди беженцев. В темном купальном костюме а-ля 1910-е. С опасливым взглядом и словами об изнасиловании. Виктор не к месту рассмеялся, подчиняясь внутренним течениям. Догадавшись, что его поведение может быть неверно понято, он решил сгладить неловкость, но только усугубил ее вопросом, казалось бы, совершенно безобидным:

– А беженцы? Когда они станут «водяными трупами»?

Он-то, в отличие от Дитрихов, не знал, что дело благополучно разрешилось…

Молодой человек, возможно, деталями местной этимологии не владел и слова про трупов воспринял буквально. Он отдернул свою ладонь, словно обнаружил в ней змею, и растерянным взглядом стал искать Оливера. А тот как раз умело развернулся спиной. Кончики его ушей побагровели, шея одеревенела. Тогда парень обратился лицом к Петре, не успевшей или не стремившейся прятаться.

– Наш русский гость хочет узнать, много ли уже прошло беженцев, – вмешалась женщина.

– Ах, ясно! – обрадовался парень, и пустился в объяснение, – нет, пока мало. Мало местных. Мы до них еще будем доводить. Будем приглашать и даже приводить. Я сейчас уточню число…