Граница

– Да, Вашим зубам повезло, что они оказались в Германии. Они Вас не раз за это поблагодарят. Я слышал, в России зубы гибнут от недостатка витаминов и от жесткой воды… А люди – от таких вредоносных пломб. У нас уже тридцать лет не ставят пломбы из амальгамы. У нас композиты. Но ничего, я приведу Ваш рот в порядок, – пообещал Оливер новому пациенту после первого же осмотра. Ничего личного. Он всего лишь хотел успокоить этого русского, зримо боявшегося лечить зубы, и так же зримо в этом нуждавшегося. В конце 1990-х годов Оливер работал в большой стоматологической клинике ассистентом главного врача доктора Брандта, и их учили, что приезжие из России очень боятся зубных кабинетов. Больше, чем немецких танков, шутил старик Брандт. Тогда клиентов из России было много. Теперь их меньше. Или они уже не обращают на себя внимания, потому что избавились от страха. Однако Виктора, попавшего к Оливеру, – уже владельцу частного кабинета, – выдал даже не славянский акцент, а учащенный пульс. Осмотрев его полость рта, доктор Дитрих высказал свое суждение, и одновременно постарался успокоить. Тем больше его озадачила реакция «русского пациента».

– У вас композиты, а у нас – композиторы. Дело не в воде. Зубы летят от эмоций, от избытка чувств, проворно сжирающих кальций костной ткани.

Эта логика на время «взорвала мозг» доктора Дитриха, и с этого началось их общение. А поводов для их встреч в кабинете у Оливера поначалу хватало. Первой реакцией врача на возражение этого человека с учащенным пульсом был протест. Это как будто правильно, ровно подвешенную полочку взяли, и чуть-чуть – именно чуть-чуть покосили. А теперь уверяют, что так и должно быть. Протест и даже раздражение, потому что Оливеру в ответе послышалась ирония, а то и насмешка. А насмешка – это недоверие. Недоверие к правильному. Протест, раздражение, а еще обиду. А как же Бах? Как Бетховен? Как Вагнер? Ладно, Вагнера исключим за его взгляды, но Мендельсон, под марш которого брачуется весь христианский мир? Однако Оливер легко одолел такую ненужную эмоцию, как раздражение. В конце концов, человек сформулировал мысль, тезис, который можно постараться понять, разобраться в нем. Обиду он тоже победил рационально. Возвратившись в тот день с работы домой, Оливер уединился в кабинете, вооружился энциклопедией культуры и аккуратно выписал в два столбика знаменитых немецких и знаменитых русских композиторов. Потом, еще подумав, он в отдельную графу собрал сочинителей музыки послевоенных лет. Потом подсчитал и сделал выводы. Если судить по общему числу, то тезис пациента совершенно не выдержал цифири. С СССР Германии оказалось тягаться сложнее, но все-таки и тут, с помощью ГДР, аргумент русского был поставлен на место. Полочка выровнялась. Убеждать Виктора в неправоте Оливер не стал, ему хватило и того, что он в этом убедился сам. И не только поэтому. Оливер добросовестно изучил вопрос в интернете и с другой стороны. И убедился в том, что стресс действительно может разрушать зубы. Поэтому, взвешивая свои «за» и «против» на внутренних весах, он решил для себя, что Виктор хоть и не прав по сути, и несет в себе много изъянов советского восприятия, как его зубы – изъянов советской гигиены, но человек не пустой. Он должен честно сказать себе, что после того эпизода сам приложил руку к тому, чтобы их общение стало развиваться, вплоть до нынешнего выходного дня. Виктор тоже проявлял встречность. Поводом для знакомства с семейством Дитрихов послужила совместная поездка в маленький курортный городок к юго-западу от Кельна, где есть прекрасный бассейн с термальными водами. Вернее, повод – это отсутствие у Виктора автомобиля, чтобы добраться до городка самостоятельно. Кстати, именно русский указал Оливеру на существование прекрасных вод Бад Ара. Известно, что эмигранты порой лучше осведомлены о среде обитания, чем аборигены. Этому есть простое объяснение: одно дело расти в привычной удобренной почве, другое – пробиваться сквозь асфальт. Хотя Виктор не произвел на Оливера впечатление человека, который пробивался сквозь асфальт. Скорее, наоборот, это врачу требовалось пробиваться сквозь ироничную необязательность выводов «русского пациента» к той общей рациональной сути, которая наверняка имеется и к которой у Оливера возникло любопытство. Что движет этим человеком? Что он на самом деле думает о нас? Наконец, возможно ли, что странная его родина вольется в цивилизованную Европу?