Страница 60 из 324
– А как же обещанная Богом вечная жизнь? Существуют условия этого обещания! Всякий верующий в Него не погибнет, а будет иметь вечную жизнь, говорит Великая Книга. Поэтому мы должны верить в Него.
Как Моисей вознес змею в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому!
– Проповедник обвиняюще ткнул пальцем в своих слушателей. – Мой вопрос к вам, добрые христиане, таков: вы возносите Сына Человеческого, как Моисей вознес змею, или же бродите по пустыне?
Долгоход вытащил флейту из складок плаща. Похоже, она была сделана из кости – возможно, человеческой. Он поднес ее к губам и начал играть. Звуки флейты были негармоничными… но чарующими. Петти инстинктивно повернулась к Долгоходу, потому что мелодия манила ее, как лампа-ловушка – ночного мотылька.
Все дети, сидевшие в палатке – их тут было всего пять или шесть, – тоже обернулись, но взрослые не обратили на пение флейты ни малейшего внимания. Девочка лет четырех, сидевшая рядом с матерью у прохода в заднем ряду, встала с места. Никто не заметил, как она вышла из палатки под проливной дождь.
Девочка подошла к Долгоходу. Уголки ее губ в форме сердечка чуть приподнялись в застенчивой улыбке, но в широко распахнутых глазах ребенка читался ужас, а плечи были отведены назад, как будто каждая часть ее тела испытывала отвращение. Долгоход что-то прошептал ей. Пытаясь представить, как этот голос проникает в ухо, Петти вообразила себе тонкую небьющуюся сосульку. Девочка хихикнула. Долгоход протянул руку и коснулся кончика ее вздернутого носа. Она прикрыла рот, как будто Долгоход произнес грубое ругательство. Кожа на носу девочки начала покрываться волдырями. Тем временем пропажа ребенка обнаружилась, и поднялась суматоха, утихшая, когда девочка вернулась в палатку. Ее мать побледнела, заметив, что носик дочери стал серым и потрескавшимся, как старый кусок печени, на месяцы забытый в морозилке без упаковки.
–
Госпо-о-одь
хочет, – прогремел проповедник, – чтобы вы заплатили пошлину! Плата за грех, дамы и господа, очень высока…
Детский голос перебил речь проповедника на полуслове:
– Он трогал меня.
Маленькая девочка стояла посреди центрального прохода, указывая на него пальцем.
– Проповедник. Он трогал меня… по-взрослому.
Ее палец опускался все ниже и ниже, пока не указал между ее ног.
Прихожане загудели. Мужчины – большинство из них с толстыми, загорелыми шеями и коротко подстриженными волосами – начали краснеть, а их челюсти напряглись.
– Я не делал ничего подобного… – Низкий стон вырвался у проповедника, который побледнел, как творог. – О боже! Ложь, ложь!
Долгоход издал звук, который можно было принять за смех. Мужчины начали подниматься, сжимая кулаки. Проповедник в панике озирался, окруженный разъяренными людьми.
– Нет! Нет, я… Где мать этой девчонки? Где ее отец? – в отчаянии выкрикнул он. – Они подтвердят, что я не делал ничего подобного…
– Она пропала куда-то на пять минут, – глухо сказала мать девочки. – Я никогда не теряла ее из виду, ни разу до сегодняшнего вечера…
– Четвертовать ублюдка! – выкрикнул кто-то из задних рядов.
На лице Долгохода застыло выражение, которое Петти не могла прочитать. Это могла быть даже печаль.
Мужчины двинулись на проповедника, воздевшего руки к небу в безмолвной мольбе. Первый человек, который до него добрался, с ненавистью выбросил вперед кулак – и проповедник рухнул на землю со сломанным носом. Затем мужчины и некоторые женщины набросились на него, пиная и топча.
–
Хватит
, – сказал Долгоход скучающим голосом.
Взяв Петти за руку, он увел ее от этого светопреставления.