Осколок рая

Корт упал с высоты пятнадцати метров. Он приземлился на ноги, как это всегда делают кошки. Кости его левой ноги сломались со звуком, похожим на треск льда на озере во время весеннего таяния. Затем он упал, ударился головой о выступ скалы и затрясся, будто у него случился припадок.

Змея бросилась на него. Минерва вдохнула и изо всех сил закричала:

– Папа! Папа, сюда!

Они находились неподалеку от своей хижины. Их отец почти всегда уже приходил домой в это время. Чарльз Этуотер отличался пунктуальностью.

– Папочка, пожалуйста, быстрее – змея напала на Корта!

Змея напала на Корта.

Это звучало так глупо. Такую фразу можно было бы сказать в кошмаре. Но это происходило на самом деле. В кошмаре наяву.

Змея могла взобраться на дерево. Дети были там не в большей безопасности, чем на земле, как позже поняла Минерва. Но добыча упала прямо перед анакондой. Она обвила мальчика петлями своего лоснящегося тела, которое изгибалось, сжималось и растягивалось, и видно было, как огромные мышцы работают под кожей.

– Нет! – Это все, что смогла сказать Минерва, наблюдая, как змея нежно обвивает ее маленького брата (она все еще иногда думала о нем как о малыше, хоть он и мог уже говорить и считать пальцы на руках и ногах). Его маленькие ножки торчали с одного конца змеиных колец, один ботинок свалился, и мизинец выглядывал из носка. Голова виднелась с другой стороны: очки слезли на переносицу, правое стекло разбилось, кожа побагровела. Кровь сочилась из пор его щек и текла из уголков глаз. Раздалась серия щелчков – это ломались его ребра.

Минерва не могла перестать кричать. Она не пыталась позвать отца – это бы уже не помогло – и не молила о божественном заступничестве. Она просто кричала. От всего, что видела. От темной всепоглощающей раны, которая образовалась у нее на душе.

Змея развернула свои кольца. Тело Корта безжизненно выпало из смертельных объятий. Челюсти твари раздвинулись, и она начала пожирать мальчика, вцепившись ему в череп. Возможно, он еще дышал.

Минерва продолжала вопить, пока от напряжения у нее не потемнело в глазах. Она выла, перекрывая оглушительный треск цикад. Это не испугало краснохвостого ястреба, кружившего в небе над ней. С высоты птичьего полета то, что происходило внизу, выглядело не более чем естественным ходом вещей, запрограммированным самой природой.

Что-то сломалось в сознании Минни. Возможно, в тот жаркий солнечный день она немного сошла с ума. Но можно ли ее за это винить?

Время шло. Змея скользнула обратно в заросли ковыля. Ее живот чудовищно раздулся – как-никак она съела целого ребенка – и растянулся так сильно, что чешуйки раздвинулись, обнажив шелковистую серебристую кожу. Та была такой прозрачной, что под ней, казалось, можно было разглядеть черты лица мальчика.

Так куда делся отец? Почему он не пришел с топором, с мясницким ножом или даже без оружия, впав в ярость от вида змеи, атакующей его сына? Почему он так и не появился? Почему бросил их с Кортом?

К тому времени, когда Минерва смогла снова двигаться, наступила ночь. Девочка спустилась с дерева – ее тело действовало механически, мыслей в голове не осталось. Очки Корта лежали на земле. Единственная уцелевшая линза поблескивала в лунном свете.

Минни бросилась по залитому бледным лунным светом полю к их хижине – и там нашла своего отца в кресле с пулевым отверстием во лбу.

Минерва была слишком потрясена, чтобы поверить в это. Конечно же, это не могла быть рана. Нет, папа просто испачкался вареньем. Или обжегся, когда работал в шахте. Она не могла осознать, что он лежал с широко распахнутыми глазами, а его мозги были разбрызганы по стене за ним.

Минни прикоснулась к дырке. Она решила, что сотрет джем и сразу же расскажет отцу, что случилось с Кортом. Потом они возьмут топор с дубинкой, найдут и убьют эту ужасную змею.

Ее палец скользнул в дырку. В череп ее отца. Там было холодно.