Осколок рая

Мика и Эбенезер последовали за Минервой по кругу голой земли. Ветер дул им в спины, поднимая клубы пыли. Минерве вдруг захотелось заплакать. Она вытерла щеки, уверенная, что почувствует соленые капельки слез. Но пальцы были сухими, как кость. Как потрескавшаяся земля под подошвами ее ботинок…

– Мне жаль, – сказала она, хотя не знала, к кому обращается.

Они вошли в гущу деревьев на краю круга и здесь почувствовали, как их захлестывает тоскливое, неумолимое притяжение Маленького Рая: его мрачные воспоминания, его души, погребенные под обожженной солнцем землей. Затем напряжение спало, освободив их с почти слышимым вздохом.

– Откуда мы знаем, что в мире оно только одно? – спросил Эбенезер.

– Ты о чем? – уточнила Минерва.

Эбенезер уставился в небо, усыпанное мерцающими звездами.

– Человек впадает в безумие, семья пропадает без вести, религиозный комплекс в глуши сгорает дотла – откуда мы знаем, что у этого есть логичная причина? Часто так и не удается выяснить, что именно случилось. Но мы убеждаем себя, что у происходящего есть разумное объяснение, потому что принимать другие возможности – значит приглашать безумие в наши сердца, не так ли?

Некоторое время они шли молча, размышляя об этом. Эбенезер больше не говорил. Он волочил ногу за собой, как проклятье.

– Меня всегда интересовало кое-что, Шуг, – сказала Минерва. Мика вопросительно хмыкнул. – Там, внутри скалы, ты угрожал ему ножом, как будто собирался разрубить его на куски. Странно это говорить, ведь он такой маленький и слабенький на вид и все такое, но… он ведь не выглядел напуганным, да?

Мике это тоже пришло в голову. Тогда он решил, что тварь напугана – она так вздрагивала и пищала. Но с годами он стал задумываться, не притворялась ли она. Как такое существо могло бояться человека? Возможно, это было притворство. Одна из граней грандиозной игры, в которую оно играло с ними.

– Я не могу сказать.

– Потому что на самом деле он не слабый, да? – сказала Минерва. – Вовсе не слабый! Господи, он не позволяет мне умереть. Я даже не могу… Даже Бог не может забрать меня. Или дьявол.

– У меня есть теория на этот счет, – сообщил Эбенезер. – Что, если его власть над человеком напрямую зависит от того, как близко тот находится? Представьте себе ядерный реактор с утечкой. За десять тысяч километров от него ты ничего не почувствуешь. Но если окажешься рядом, если дотронешься до него – тебе конец. Чем ближе ты подходишь, тем бо́льшую власть над тобой оно имеет. Ты носишь эту болезнь с собой всю оставшуюся жизнь, да. Но для того, чтобы ты действительно оказался в его власти, тебе придется войти в эту скалу.

Минерва кивнула, соглашаясь с этим.

– Тогда почему он исполнил наши желания? Потому что знал, что это причинит нам больше боли, чем их неисполнение?

Ни Мика, ни Эбенезер не ответили ей. Правда казалась слишком очевидной.

Они шли, пока деревья не поредели. Существ, которые мучили их много лет назад, оторвали голову Терри Редхиллу и ухо Эбенезеру, оборвали жизни Отиса Лэнгтри и Чарли Фейрвезера, – тех существ нигде не было видно. В нынешних обстоятельствах от них не было никакой пользы: Мика и остальные пробирались к логову их хозяина по доброй воле, если не с нетерпением.

На горизонте забрезжил рассвет. Путники пошатывались от усталости, их ноги подкашивались… а затем совершенно неожиданно они оказались на месте.

Серый песок и бледнеющее небо. Черная скала.

– Дайпало, – сказал Мика. – Был дом, из рассвета сотворенный. Из цветени и дождя сотворенный, и земля была извечна и непреходяща. Многими красками пестрели холмы, и ярка была равнина от цветных глин и песков.

[28]

[Наварр Скотт Момадей, из пролога к роману «Дом, из рассвета сотворенный» (здесь и далее цит. по изданию – журнал «Октябрь», № 7, июль 1978 г., в переводе О. Сороки).]

Эбенезер и Минерва в замешательстве посмотрели на него.

– Прочитал где-то, – сказал он. – Полная противоположность этому месту…

Они обогнули Черную скалу там, где та откололась под углом в девяносто градусов. Она была такой же, как и прежде: отвесной, безликой, обсидианово-черной.

Здесь не было ни выемок, ни выступов, где птицы могли бы вить гнезда. Впрочем, какое разумное существо решилось бы тут поселиться? Скала была ледяной, несмотря на жаркий день; от нее исходил такой холод, будто за четвертью дюйма камня гудели змеевики холодильника. Полированная поверхность отражала их черты, как в зеркале-аттракционе, и эти темные отражения каким-то образом выглядели моложе, будто там были заперты их прежние «я». Во многом это было правдой, поскольку какая-то их часть никогда не покидала это место.

Они обошли отвесные обсидиановые стены и через некоторое время добрались до расщелины. Был день, но солнце скрылось за густыми серыми облаками. Впрочем, даже свети оно на полную мощность, его свет не проникал бы глубоко внутрь скалы.

Мика распаковал последние вещи из своего снаряжения. Он зажег керосиновую лампу и проверил фонарик. Похлопал себя по карману, убеждаясь, что складной нож на месте, и снова закинул рюкзак на плечо. Минерва заметила, как он поморщился под его тяжестью.

– Вы можете остаться здесь, – сказал он своим спутникам.

– Заткнись, – рявкнула Минерва. – Ты прекрасно знаешь, что не можем, так что перестань это повторять.

– А мы не можем? – спросил Эб.

– Ты можешь, – ответила Минерва.

Эб, казалось, раздумывал, не принять ли ее предложение, но в конце концов покачал головой.

– Ну что ж, раз уж я пришел… – сказал он, щурясь на небо.

…Этот застарелый запах – запах разложения живого тела – ударил им в нос, едва они вошли в пещеру. Над Микой, Минервой и Эбенезером быстро сомкнулась темнота. Фонарь отбрасывал колеблющиеся тени на гладкие каменные стены, покрытые каплями воды. Шаги путников были беззвучны: казалось, они ступают по огромной мокрой губке. Их охватил ужас – такой же яркий, как серебристая вспышка пескарей в темном пруду, – но выбора не было, они отказались от него много лет назад.

– Протеи, – сказал Мика в какой-то момент. Он поднял над головой фонарь, осветив вдавленный в скалу куполообразный потолок. – В прошлый раз там были протеи.

– Что это, черт возьми, за существа? – спросила Минни.

– Что-то вроде саламандр, – ответил он. – Их тысячи. Они белые.

– Печально, что их тут больше нет, – усмехнулась Минерва.

Мика выдавил улыбку. Раз уж они добрались до финала, то почему бы немного не посмеяться, прежде чем опустится занавес?