Осколок рая

Он опустился на колени рядом с младенцем. Поднял штык – и ударил вниз, целясь в грудь. Глаза существа расширились от шока. Штык скользнул в сторону, вонзившись в камень слева от ребенка. Мика поднял лезвие – для этого потребовалось огромное усилие воли – и попробовал снова. На этот раз штык вонзился с другой стороны. Это было все равно что пытаться свести вместе два гигантских магнита одинаковой полярности. Он подбирался близко – очень, очень близко – только для того, чтобы промахнуться.

– Э-э-э-эй! – Эбенезер схватил его за локоть. – Не трогай…

Мика отмахнулся от него. Малыш жалобно скулил, зажмурив глаза, а между его губками пузырилась слюна. Он был похож на младенца больше, чем когда-либо: совершенный, неиспорченный. Мика приставил лезвие прямо к его дряблой груди и сгорбил плечи, используя весь вес своего тела, чтобы медленно и безжалостно опустить штык.

Глаза ребенка расширились. Впервые Мика увидел, как в этих дымящихся черных зрачках вспыхнул страх.

Нет. Не смей.

В голове Мики зазвучал голос, похожий на безумный скрежет. Мика вздрогнул… Затем, собрав всю свою волю, снова надавил.

«Остановись!» –

пронеслось у него в голове с нарастающей ноткой беспокойства.

Мика взглянул на Минерву и Эбенезера. Похоже, они тоже это слышали.

«

Нет

, – подумал Мика. –

Сейчас ты умрешь

».

«

Все что угодно

! – отчаянно твердило существо. –

Чего бы ты ни пожелал

…»

…Позже никто из них не сможет понять, что именно произошло в тот момент. Их мысли затуманились.

Просил

ли кто-нибудь из них чего-то? Загадывали ли они желания в традиционном смысле этого слова: шепотом проговаривали свои мечты, прежде чем задуть свечи на день рождения? Было ли это так банально?

Или же дело было в том, что нечто проникло в их сердца, нашло в каждом из них самое сокровенное желание – и моментально исполнило его? Может, они даже не понимали, чего на самом деле хотели! Многие ли из нас ощущают биение своих скрытых сердец?

Никто из них никогда не сможет быть в этом уверен. Это просто произошло. Все трое почувствовали это. Их тела наполнились ужасной, всепоглощающей уверенностью в том, что это случилось.

Что угодно. Чего бы ты ни пожелал.

Одно желание. Ужасное желание. Они исполнили каждый одно истинное желание своего сердца. Неосознанно и непроизвольно. И с этого момента стали навечно обременены этим.

…Когда туман в их сознании начал рассеиваться, они обнаружили, что все еще находятся там же, в этой вмурованной в скалу клетке. Малыш полз к Илаю.

– Нет, – сказал Мика.

Он потряс головой, чтобы стряхнуть затянувшую разум пелену. Что сейчас произошло? Он чувствовал себя гостем, который опоздал на званый обед: все только что обсуждали его, а теперь, при его появлении, погрузились в неловкое молчание.

Малыш продолжал тянуться к Илаю. Его пальчики удлинялись, становились менее пухлыми и напоминали подергивающиеся розовые проволочки.

– Нет! – повторил Мика более решительно.

«

Они мне нужны

, – вкрадчиво прозвучал в его голове голос существа. –

Я дал тебе то, что ты хотел… Дал тебе все…»

О чем он? Мика снова покачал головой. Туман в голове не желал рассеиваться. Казалось, череп набит ватными шариками.

– Только не дети, – сказал Мика.

«

Ты должен дать мне кого-нибудь,

– жалобно молило оно. –

Ты должен, должен, должен…

»

Мика сделал два больших шага, отвел ногу назад и изо всех сил пнул ненавистного младенца. Его ботинок погрузился в мраморную ткань грудной клетки. Малыш кувыркнулся в темноту, размахивая ручками и ножками. Тишина… Затем раздался пронзительный крик, перешедший в раздраженный визг.

Дети в конце цепочки начали шевелиться. Когда они пришли в себя, их руки разжались. Двигались они неуклюже, словно их накачали наркотиками. Минерва и Эбенезер помогли им подняться. Дети были напуганы и дрожали, будто только что вышли из комы (возможно, так оно и было в некотором роде). Никто из них не плакал – они были слишком потрясены, – однако слезы, несомненно, вот-вот должны были появиться.

– Где мы? – спросила маленькая девочка.

– В темноте, – мягко сказала ей Минерва. – Но мы найдем выход, хорошо? Держись крепче за меня.

Девочка потерла глаза.

– А почему ребенок плачет? Ничего не вижу.

– Наверное, он скучает по маме.

– А…

Илай, Эльза и мальчики Редхиллов не пошевелились. Их руки были соединены, плоть срослась и покрылась рубцами. Других детей эта участь не постигла. Те, кто прибыл сюда позже остальных, уже выздоравливали – так предположил Мика. Во всяком случае, он надеялся на это.

Он потряс Илая за плечо. Мухи с жужжанием вылетели из прогнившей дыры под мышкой мальчика. Не говоря ни слова, Мика протянул руку за пистолетом Эбенезера.

– Уводи их, – сказал он. – Я скоро к вам присоединюсь.

Эбенезер и Минерва повели детей к туннелю.

– Только никуда не убегайте, детки, – усмехнулся Эб.

Мальчики и девочки последовали за ним в туннель. Минерва подождала, пока все пройдут, и приготовилась замыкать шествие, но… Она колебалась.

– Ты уверен, Шуг?

– Иди, Минни.

Как только она ушла, Мика остался наедине с Илаем. Пронзительные крики ребенка резанули по венам. Подавив отвращение, Мика схватил пуповину, которой был заткнут рот Илая. Та никак не отлеплялась, будто ее прикрепили рыболовными крючками. Мика потянул, боясь содрать с мальчика кожу или обнаружить гигантскую пиявку, торчащую у него изо рта.

Плач ребенка внезапно оборвался.

– Тогда возьми их

, – злобно произнес младенец.

Илай резко выпрямился. Его глаза почернели, и он закричал. Его радостный, безумный смех доносился сквозь воронку из непрозрачной кожи. Все еще прикрепленные к нему дети – Эльза и Редхиллы – тоже поднялись. Их похожие на коряги тела начали подпрыгивать в луче фонарика, жуткий смех наполнил темноту. Их руки были соединены в покрытые язвами соцветия нераскрытых бутонов; они размахивали друг другом, будто играли в адскую версию «Cпешу к милой».

В них больше не было ничего узнаваемо человеческого. Некоторые важные качества исчезли. Существо, живущее внутри Престона, не просто пожирало их плоть – оно пожирало их естество, их рассудок… их всемогущие души, если таковые существовали.