Страница 276 из 324
Где-то вдалеке кто-то прошел мимо входа в его нору (Эймос уже думал об этом месте как о собственном). Один из чужаков? Его захлестнула ярость, воздух перед глазами вспыхнул красным. Его подарок не приняли! Отец был перед ним в долгу. Эймос дал ему то, чего тот хотел… Но страх сковал преподобного, не позволяя пошевелиться. Казалось, что он опустился к самому центру земли, погрузился в шипение невидимых голосов, стук и стрекотание машин, сделанных из костей и зубов, – машин, назначение которых он не мог понять. Прекрасных инструментов отца.
– Полынь, – хрипло прошептал он. – Имя этой звезде…
…Мика двинулся дальше по туннелю. На преподобного ему уже было плевать – мстить не хотелось. Каждый мускул кричал от напряжения. Тихий голосок в его голове умолял остановиться и, ради бога,
вернуться
.
Запах становился все сильнее по мере приближения к его источнику. Мику затошнило от гнилостного зловония, напоминавшего вонь протухших потрохов, маринованных в нафталиновых шариках. Запах был настолько густым, что казалось: еще чуть-чуть – и Мика сможет ощутить его на вкус. Стены словно пульсировали
– ту-тум, ту-тум
, – и туннель слегка вздрагивал, как толстая артерия.
Ботинок задел какой-то предмет, издавший металлический звон. Мика посветил фонариком – наручники ручной работы, побуревшие от ржавчины. Сколько же им лет? Сто? Такие вещи мог бы носить раб… Вот только они были слишком малы, чтобы застегнуться на запястье взрослого мужчины.
Он двинулся дальше. Он был напуган – о да, просто в ужасе, – но это казалось вполне нормальным. Совершенно естественная реакция, поэтому Мика и не пытался с ней бороться. Затем он наткнулся на ботинок. Детский, невероятно старый. Дрожа, он поднял его. Выцветшая, но все еще различимая надпись на подошве из вулканизированной резины гласила: «
Чарльз Гудьир, 1871».
Попадались и другие артефакты: обрывки одежды, сломанные карманные часы, деревянная кукла с выцарапанными глазами.
Туннель плавно изгибался; скала была гладкой, как алебастр. Мика посветил фонариком вдоль свода – такого низкого, что он задевал его головой, даже когда полз. Туннель был покрыт странной грибовидной растительностью, черной и колючей. Он направил на нее луч фонарика – и грибок распался на части, оказавшись дремлющим клубком незрячих пауков. Они сновали по стенам туннеля, легко танцуя на камне, и исчезали в крошечных отверстиях в полу. Мика заметил, что пол и стены были испещрены тысячами одинаковых отверстий – крошечных темных ям, куда не мог проникнуть луч фонарика. Что еще там пряталось?
Отец, отец так хочет пить и есть! Пир горой…
Воздух становился все более спертым. Мика прикрыл нос и рот рубашкой, стараясь дышать неглубоко. На полу он заметил кость. Выбеленную, обглоданную дочиста. Она могла принадлежать животному. Но ни одно животное не отважилось бы спуститься в такое место, не так ли?
Он внимательно посмотрел на кость – длинную, изящную, филигранно обработанную, кончики которой были отполированы временем или… чем-то, что посасывало ее, пока концы не стали гладкими.
И тогда он услышал их. Самые ужасные звуки…
–
О некоторых функциях твоих нервных окончаний, Минни, ты даже не подозревала,
– сказало существо голосом Корта. –
Есть регистры, которые ты не можешь ощутить, а собаки могут слышать звуки, недоступные людям. Я могу помочь тебе услышать эти звуки. С радостью.
Руки существа с длинными пальцами изящно двигались, ногти заострялись. Их движения завораживали. Минерве показалось, что она проглотила кодеиновый сироп от кашля.
–
Раскинь руки
, – сказало существо-Корт. –
Ладони вверх, Минни, пожалуйста
.
Она беспомощно повиновалась. Монстр коснулся ногтем места на ее запястье, где под кожей проступали синие вены. Боль была мгновенной и острой, не похожей ни на что ранее испытанное. Слишком больно, чтобы даже кричать.
Он убрал пальцы. Кожа не была повреждена. Никаких следов не осталось.
–
Я могу раскрыть тебя
, – сказало существо голосом Корта. –
Могу заставить тебя почувствовать то, чего ты никогда раньше не ощущала, Минни. То, что в принципе немногие из тебе подобных когда-либо испытывали. Тебе бы этого хотелось?
– Нет, – сказала она. – Я не хочу.
Существо скорчило гримасу. Теперь его голос звучал как детское воркование:
–
Ну пачиму-пачиму-пачиму-у? Мы могли бы так повеселиться, ты и я
…
Монстр потянулся к ней снова. Минерва вздрогнула, и его палец медленно отдалился. Голова чудовища на тонкой шее была наклонена набок, в глазах отражался лунный свет.
–
Мне было больно
, – сказало оно голосом ее мертвого брата. –
Когда змея съела меня. Мне было так больно, Минни. Ты ничего не сделала, чтобы помочь
.
Она судорожно вздохнула.
– Корт, нет, я хотела…
–
Но ты не помогла
, – злобно ответило существо. –
Захотеть – это еще не сделать, Минни. И чем я теперь стал? Дерьмом. Я – змеиное дерьмо.
– Прекрати, – прошептала она.
– Она была розовой, Минни. Солнце просвечивало сквозь кожу змеи. Свет был розовым внутри ее пасти. Розовым с черными прожилками на месте вен. Пахло раздавленными кузнечиками. Я задыхался, но очень долго – слишком долго! – оставался в сознании. Намного дольше, чем ты думаешь. У меня были сломаны ребра, легкие наполнились кровью, но я, кажется, кричал. Помнишь, как звучали мои крики? Держу пари, ты их слышала – ты же сидела совсем недалеко! Правда, на дереве. Целая и невредимая.
– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась она.
Существо коснулось другого ее запястья. Боль была невыносимой, пожирающей весь мир. Оно убрало палец. Осторожно подуло на ее кожу. Боль отступила.
–
Начнем, любовь моя?
– Нет, пожалуйста, нет…
Оно покачало головой с выражением неподдельной печали, как бы говоря, что контролировать последующие события не в его власти.
–
Мы должны
.
– Нет, нет, нет…
– Я пуглив и скрытен, но то и дело разрываю на куски опасных животных. Что касается моего имени, там есть три одинаковые буквы.
– Что?
Оно зловеще улыбнулось.
– Игра, моя дорогая.
Это ужасное существо хотело, чтобы Минерва отгадывала загадки? Она чуть не рассмеялась от такой банальности. Затем вспомнила слова, нацарапанные на стене в Престонской школе для мальчиков.
Почему 6 боится 7?
789! 789!
– А что, если я не буду играть?
–