Страница 235 из 324
Полынь… Полынь… И имя той звезде…
Эймос Флешер лежал в своей каменной норе рядом с женщиной с обожженным лицом. Их тела были прижаты друг к другу. Он чувствовал теплый запах крови из ее раны, и это почему-то казалось ему очень смешным. Он ударил ее довольно сильно. Не проломил ли он ей череп? Эймос уже почти не осознавал своей силы! Что-то в темноте, запахах и камнях, с которых капала вода, придавало ему невероятное ощущение могущества. По его крови пробежало восхитительное напряжение.
Он был в безопасности в своем укрытии, когда раздались выстрелы. Четыре или пять – он не смог сосчитать, так как они следовали очень быстро один за другим. Затем еще три, с небольшими перерывами. Женщина вздрагивала при каждом выстреле, но не приходила в сознание. Это напомнило Эймосу рыбу: та дергается, когда ей в мозг вонзают нож.
Затем послышались звуки шагов по каменному полу. Кто-то выходил, следуя за детьми; он слышал, как они покидали туннель. Снова воцарилась тишина. Все ушли? Наконец-то они остались одни?
Э-э-э-эймос.
Голос заполнил его череп. О, как больно! Как будто приложил ухо к огромному стереодинамику. Губы Эймоса покрылись теплой влагой. Это кровь из носа? Он чувствовал, как она сочится и из ушей тоже.
Иди ко мне. Преклони колени.
«
Да, отец
, – подумал Эймос. –
Что угодно для тебя
».
Он выполз из норы и, схватив женщину за лодыжки, потащил ее за собой в туннель. Там он включил ее фонарик. О боже! Как много крови… Доктор Льюис мог бы зашить рану у нее на голове, но Льюис сам уже умер и лежал в луже собственной крови. Ну и ладно. Хрен с ним.
Тащить ее было нелегко, но Эймос трудился с песней в сердце. После всей борьбы и компромиссов с прихожанами настал день его награды… или ночь – он уже не мог сказать. Время потеряло всякое значение. Только темнота, тяжелая и бесконечная.
Туннель переходил в обширное подземелье. На полу были разбросаны предметы одежды. Луч фонаря осветил то, что казалось телом, но оно выглядело так ужасно, что Эймос с трудом мог опознать в нем представителя своего вида. Голова была разнесена вдребезги.
Тела детей тоже были здесь. Элай, Редхиллы, Эльза Расмуссен…
Откуда-то из глубины комнаты донеслись робкие, трепетные вдохи. Пара маленьких легких делала осторожные глотки воздуха. Он посветил фонариком в сторону источника звука. И увидел – или ему показалось, что он видит – маленькую фигурку, которая привалилась к дальней стене, бессмысленно перебирая ногами.
Из туннеля позади него раздался тихий звук – кто-то приближался.
Эймос выключил фонарик, оставил женщину лежать на полу. И спрятался.
…Мика нашел Эллен в подземелье. Лицо женщины превратилось в кровавую маску.
Он бросился к ней. Осмотрел голову. Рана кровоточила, но была неглубокой. Он посветил фонариком на тела Престона и… остальных. Сейчас ничего здесь не шевелилось, ничто не сдвинулось с места после его ухода.
Эллен дышала ровно. Он приподнял ей веко. Зрачок расширился, когда на него упал луч света. Ладно, она хотя бы не…
Чья-то рука скользнула по бедрам Мики. Он попытался оттолкнуть ее, но все произошло слишком быстро: рука выхватила штык из ножен, и кто-то рухнул на него.
Пухлое неуклюжее тело извивалось у него на груди. По запаху чертовой помады для волос Мика понял, что это преподобный…
Огонь пожирал все более обширные участки леса.
– Сколько еще? – спросил Эб.
Минерва взглянула на часы. Прошло семь минут. Дети ждали в кузове, Эб сидел за рулем.
Каждый принимает свои собственные решения в этом мерзком старом мире. Минерва поняла, что Шуг принял свое. Она надеялась, что это решение было правильным для него… и что решение, которое собиралась принять она, было правильным для всех остальных.
Пожалуйста, Мика! Просто вытащи свою упрямую задницу оттуда.
– Трогай, – сказала она Эбенезеру. – Давай сматываться…
–
Полынь!
– закричал Эймос, яростно нанося удары штыком. –
Имя звезды – Полы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ынь!
Рука Мики сомкнулась на лезвии. Эймос отдернул его и занес, чтобы снова нанести удар. Ладонь и пальцы Мики разжались, из раны хлынула кровь. Мике удалось перехватить запястье преподобного, когда тот опускал штык. Кончик ножа попал в стеклянный глаз Мики, и осколки стекла вонзились в черепную кость.
– Полынь! – взвизгнул Эймос и расхохотался, как мальчишка.
Мика выбил штык. Преподобный все еще сидел на его груди. Мика ткнул большим пальцем вверх – и почувствовал, как тот вонзился в глаз преподобного, лопнувший с громким хлопком. Стекловидное желе потекло по тыльной стороне ладони; преподобный с криком упал. Мика схватил его за лодыжку.
О нет. Ты никуда не уйдешь.
Ярость Мики была непреодолимой. Он перевернул бьющееся тело Эймоса Флешера.
– Мой глаз! Мой глаз, мой глаз, мой глаз! – вопил преподобный. Мика схватил его за вонючие волосы и снова и снова ударял головой о землю.
Преподобный вскоре обмяк. Мика подполз к фонарику и посветил на Флешера. Тот лежал без сознания, его нос был разбит, из ноздрей текла кровь.
Мика перевел луч на Эллен. Ее веки трепетали. Он подполз к ней.
– Ты можешь встать?
– Мика? – Она моргнула, щурясь от света. – Где мы?
– Там, где нам быть не стоит. Так ты можешь встать?
– Думаю, да.
Мика поднял штык. Поводил фонариком вокруг, пока свет не упал на ребенка. Теперь тот лежал лицом к нему, и его глаза были устремлены на него с лихорадочной жаждой.
«
Отдай мне его,
– сказало существо. –
Обманщика
».
«
Да
, – подумал Мика. –
Вы стоите друг друга
».
Мика подошел к Флешеру. Ударил преподобного коленом в позвоночник; Флешер застонал и сплюнул кровь. Мика с мастерством врача разрезал рубашку Флешера, обнажив его бледную спину, и легко прижал его к камню. Преподобный заблеял и закричал:
– Отец! Не позволяй ему причинить мне боль!
Но мольбы не помогли. Дряблый рот младенца открывался и закрывался, пока он наблюдал за обоими мужчинами жадными, дикими глазами.
Мика вонзил штык в спину преподобного на ладонь выше бедер (преподобный завизжал, как поросенок на бойне), затем проделал там борозду… Он приступил к этой работе с усердием, с каким всегда справлялся с такими мрачными телесными делами. Кряхтел от напряжения, разрезая плоть, но этот звук тонул в криках преподобного.