Осколок рая

Мика посмотрел на них. Сайкс, мускулистый и пучеглазый. Хупер, похожий на мальчишку, пойманного на краже парочки монет из кошелька матери. Но больше всего Мика запомнил сухость во всем теле: его собственный страх вымыл влагу из глаз, носа и рта, а кровь в венах загустела, словно ее смешали с мукой.

– Так нельзя, – сказал он чуть тверже.

Бичвуд улыбнулся.

– Можно. Кто нам запретит?

И вот после этих слов Мика ударил своего командира по лицу. Нос Бичвуда треснул, и тот с воплем повалился на спину. Корейский солдат застонал. Хупер и Сайкс набросились на Мику с кулаками. Мика отбивался, но один из ударов попал в подбородок и повалил его на землю. К тому времени Бичвуд уже пришел в себя. Они все набросились на него, пиная и топча своими тяжелыми сапогами, покрытыми грязью.

– Хватит, – задыхаясь объявил Бичвуд. – Мы так убьем его. И вот за это с нас спросят.

Они потащили Мику на гауптвахту, где его заперли за нападение на командира. Месяц он провел в темной камере, питаясь хлебом, кишащим вшами. К тому времени, когда он вышел, капитан Бичвуд и остальные уже ушли. Он так и не узнал, что стало с корейским солдатом.

Дома Мика вынашивал фантазии о том, что выследит Бичвуда и поступит со своим бывшим командиром так же, как тот поступил с корейцем. Но склонность Мики к жестокому и абсолютному возмездию была тогда не так сильна. Кроме того, как бы то ни было, какая-то часть его души понимала этот их поступок. Все трое были напуганы. Страх проявляется самым ужасным образом, особенно в военное время. Он показывает человеку его настоящее лицо, и никто не способен предсказать, кем он на самом деле окажется. Позже Сайкс и Хупер могли испытывать угрызения совести – особенно Хупер, – просыпаясь от кошмарных снов о том, что они сделали.

А вот Бичвуд, скорее всего, нет. Все люди устроены по-разному. Оказавшись в одинаковых условиях, они реагируют неодинаково. И те, кто поступает правильно, несмотря на подкрадывающийся страх, позорят тех, кто поддается ему.

Проще говоря, никогда не знаешь, к какому типу людей относишься ты сам. Теперь Мика это понимал. Человек никогда не может сказать, по какую сторону от границы добра и зла он живет, и остается в неведении до того ужасного и неотвратимого момента, когда ему придется столкнуться со своим тайным внутренним «я»…

– Вы все забрали из лагеря? – поинтересовалась Эллен, возвращая его к реальности. Дождавшись кивка Мики, она спросила: – Что-то случилось?

– Мы кое-что видели.

– Что?

– Каких-то… существ. – Это все, что он смог сказать.

– Животных?

– Не совсем.

Мика понял, что Эллен готова обрушить на него шквал вопросов, и устало поднял руку, чтобы ее остановить.

– Они могут быть опасны, – сказал он. – Это главное. Они могли следовать за нами… или они давно уже здесь, были здесь с самого начала.

– Они напали на вас?

– Пока нет… – Он покачал головой.

– Пока?

Он даже не знал, как это объяснить. Сказать, что эти твари больше походили на тюремных надзирателей, а не на атакующих собак? Он не хотел про это рассказывать. И о Престонской школе тоже – они с Минервой считали, что это посеет еще больший страх в группе, которая и без того была измучена.

– Я кое-что сделала для тебя.

Эллен полезла в карман и достала три маленьких стеклянных шарика.

– Это глаза. Я сделала их в здешней стеклодувной мастерской.

– Не обязательно было…

– Никто ничего не обязан делать, Мика. Но мне захотелось. Я постаралась подобрать оттенок. – Она заглянула ему в лицо. – Думаю, получилось довольно похоже. Давай. Попробуй.

Он взял один из шариков с ее ладони. Тот был похож на мраморный, только с правдоподобным изображением радужки и зрачка человеческого глаза. Он потянулся за повязкой… и заколебался.

– Выглядит ужасно, – предупредил он.

– Сомневаюсь, что все так уж плохо. – Она провела пальцами свободной руки по своему шраму от ожога. – Твой хотя бы прикрыть можно…

Он снял повязку. В пустой глазнице скопились катышки – такие, как образуются в пупке. Он прочистил ее и попытался вставить стеклянный глаз. Не получилось.

– Подожди секунду, – сказала Эллен.

Она сходила к насосу и вернулась с ведром воды. Взяла у Мики глаз, намочила и протянула обратно. Но даже мокрым он все еще не помещался в глазнице. Слишком велик.

Она протянула ему другой.

– Они немного отличаются по размеру.

Мика опустил второй глаз в воду. Этот глаз проскользнул за веко и попал в глазницу. Он почувствовал, как прохладный шарик болтается внутри.

– Слишком маленький.

– Ага, это как в сказке про трех медведей. Слишком горячая каша, слишком холодная каша… – Она подняла третий и последний глаз. – Будем надеяться, что этот будет в самый раз.

Мика моргнул, и второй глаз выскочил из глазницы. Он попробовал последний. Этот подошел достаточно хорошо.

– Давай посмотрим, – сказала Эллен. – Он… хм-м-м, немного смещается влево. Я отцентрирую его.

Она приложила палец к глазу. Мика почувствовал, как тот сдвинулся.

– Вот так. – Эллен хлопнула в ладоши. – Отлично. Теперь ты меньше похож на разбойника. Так ты даже сможешь устроиться на достойную работу. Кассиром там, банковским служащим…

Теперь Мика улыбнулся.

– Это меня вполне устроит.

Он представил себе это. Маленький домик в пригороде, белый заборчик. Работа с девяти до пяти. Эллен тоже была частью этого. Глупая фантазия, но все же он мог это представить.

– Могу я спросить?.. – Он коснулся своего лица в том месте, где у Эллен был ожог.

Она отвернулась. Неужели он ее обидел?

– Смелый вопрос, мистер Шугру, – сказала она.

Некоторое время Эллен молчала. Затем повернулась к нему и сказала:

– Когда кто-то больше не может запугать тебя и заставить сделать то, что он хочет, чтобы ты сделал… ну, скажем так, он прибегает к другой тактике.

Она поджала ноги и начала раскачиваться, не сводя взгляда с его глаз.

– Иногда ты не можешь заранее понять, насколько человек ужасен, – продолжила она. – Потому что поначалу его плохой стороны не видно, видна только добрая – ну, или хотя бы нейтральная. В этом моя проблема. Мне нравятся плохие парни, но в молодости я не могла отличить просто плохих от по-настоящему ужасных. Как и моя сестра.

Она сильнее задвигала ногами. Качели летали вверх и вниз. Петли скрипели.