Лис. Тени моего сердца

Глава 32

— Лис —

Оникса подлатали. София, заёбанная до предела, вкачала в него двойную дозу морфия, чтобы не вздумал очнуться раньше времени. Я решил, что мне тоже не помешает анестезия, и приложился к бутылке виски. Пока я выжигал горло спиртом, одуванчик изволила очнуться. Не успев продрать глаза, она рванула к столу, спотыкаясь о каждую хреновину под ногами — чуть носом пол не пересчитала.

Бледная, трясущаяся, в глазах её снова встал солёный океан. Бабьи истерики для меня — чистая пытка. Пришлось тащить её на воздух, пока дом не затопила. Она сначала сжалась, ждала подвоха, но в итоге поплелась следом.

Уселся на лужайку, зубами вытянул сигарету, чиркнул зажигалкой. Даша замерла за спиной — боится, и правильно делает. Я ведь с ней не миндальничал: сначала зажал в углу и засосал силой, потом чуть не разложил прямо в клубе, когда она со своей рыжей подругой-ебанашкой припёрлась на наш мальчишник. Вырядились как шлюхи, хвостами на танцполе крутили — я тогда и решил: раз нацепила такие тряпки, значит, ищет, кто её поимеет. Да и должок за ней висел — я её задницу от бразильской мафии спасал, имею право на трофей. Тогда меня крыло от неё не по-детски, а сейчас...

Сейчас кроет от другой. Так знатно, что в груди всё горит. Рука сама тянется к телефону — проверить, где она, с кем она.

Сука!

Вовремя себя торможу, кидая блондинке через плечо:

— Садись… чё замерла?

Мелкая подкатывает, усаживается поодаль, в паре метров соблюдая дистанцию, будто я — заведенная мина. Меня это только забавляет. Видать, память у неё хорошая — помнит, как я могу «завалить».

Тяжёлая затяжка, никотин дерёт глотку, дым колом встаёт в лёгких. Выдыхаю серую струю в сторону — не хватало ещё, чтобы этот одуванчик задохнулся от моего яда. Она кусает губы, прячет глаза, но дрожь унять не может.

Что одуванчик, страшно? Интересно, за что она больше переживает? Что Оникс сдохнет или, наоборот, что этот немногословный зверь очнётся и продолжит их «общение»? Он ведь уже однажды сорвался, трахнул её. То ли мне на зло, то ли ещё просто не сдержался. И она за ту его выходку нам всем знатно подгадила, со страху ту флешку с нашими данными и стащила, а потом благополучно проебала.

Смотрю на неё и не понимаю: как она вообще с ним оказалась? Блонди всегда ловко от него съябывала, при одном упоминании его имени бледнела. Не похоже, что она горит желанием быть рядом. Может, этот волчара держит её силой?

— Обижает тебя? — спрашиваю в лоб, без всяких прелюдий.

От моего вопроса она на мгновение зависает. Глазища — в пол-лица, пялится на меня, как на диковинку.

— Что?

— Оникс… — киваю в сторону дома. — Обижает?

Если подтвердит — клянусь, я этого пса на запчасти разберу, как только он глаза откроет. Но она вдруг вздрагивает, будто из транса вышла.

— Нет-нет! — мотает головой, нервно заправляя прядь за ухо. — Всё… нормально!

А голос-то дрожит, бляха!

— Точно?

Сверлю её взглядом, пытаюсь считать правду. На пленницу она не тянет, да и стала бы она так убиваться по тому, кто её похитил или ломал через колено?

— Он меня не обижает, — выговаривает она на удивление ровно.

Ну, окей. Одной проблемой меньше.

Затягиваюсь поглубже, гоня дым в легкие. И тут одуванчик решает окончательно выбить почву у меня из-под ног своим заявлением:

— Я… его истинная.

Дым идёт не в то горло. Откашливаюсь, едва не выплёвывая лёгкие на траву.

— Что, бля? — выдавливаю из себя, когда удается вздохнуть.

Мне же не послышалось?

Но девчонка так лихорадочно теребит край джинс, что становится ясно: со слухом у меня всё зашибись. Это у мира крыша поехала.

— Вот это новости! — выплёвываю вместе с остатками дыма.

Нежданчик чистой воды. Никогда бы не подумал, что Оникс вообще способен на отношения, не то, что на «истинность». Он же кремень, сухарь. Мы с ним в этом всегда были похожи, как братья: бабы — это так, для разрядки, никакой привязанности. Он даже клятву давал, что ни на одной не зависнет.

А теперь что? У него — судьба и истинная пара, а у меня — головная боль в виде одной настырной копши. Её лицо снова всплывает перед глазами, перекрывая всё остальное.

Заебала, честное слово! Как мне её из башки вытравить, сука?

Решаю снова переключиться на одуванчика. Сидит, бледная как моль, буравит меня взглядом — ждет, когда я начну орать или ржать.

— Вы друг другу подходите! — усмехаюсь я, затягиваясь.

— В смысле? — она аж подалась вперед от любопытства.

— Ну.… Оба скрытные, — хриплю я, чувствуя, как тает напряжение. — Странные и… охеренно «болтливые»!

Даша прыскает со смеху, и я не выдерживаю — скалюсь в ответ. А ведь и правда, идиллия: одна лихо сваливает в туман, как тень, а второй — мастер по поиску беглецов, не отрывая задницы от стула. Стоят друг друга, чертяки. Идеальный симбиоз!

— Чего? — спрашивает она, поймав мой слишком долгий взгляд.

— Рад за вас.

Она теряет дар речи от такого «приступа доброты», а я снова хохочу:

— Не ожидала? Да, я могу быть милым.

Когда молчу, бляха, и не пытаюсь лесть под юбку. Жаль только, что мой «дзен» распространяется на всех, кроме одной легавой сучки. Как вспоминаю о ней, всё пиздец! А если увижу, наверняка кончу в штаны как девственник!

И эта хуйня работает и в обратном режиме. Раньше на любую тёлку поднимался, а сейчас полный штиль. На шлюх вообще перестал реагировать, хоть обфантазируйся. На одуванчика — ноль эмоций. Будто кастрировали, сука.

— Ты изменился, — вдруг выдаёт мелкая.

Вскидываю брови, докуриваю и щелчком отправляю бычок в траву:

— Да уж… старею, ёпта!

Скоро песок посыплется, и органы откажут. Один вот уже объявил забастовку.

Даша смеётся, и я невольно подхватываю. В груди разливается странное спокойствие, на время вытесняя тот гребаный хаос, что оставила после себя капитанша. Ася… сука, на хрена ты мне вообще попалась? Из-за тебя в башке сплошной шум, а в штанах без тебя — мёртвая зона.