Страница 50 из 119
Опрокидываю бокал. Слушать его стёб на трезвую голову — не улыбается.
Виски прокатывается по горлу, жжёт грудную клетку, оседает в желудке, слегка заполняя внутреннюю пустоту. Напряжение не уходит, но появляется надежда на забвение.
— Сработал, — фыркаю. — Просто она ещё не поняла. Но это вопрос времени…
Я знаю точно — эта Ася будет подо мной. Другого варианта у неё просто нет!
— И где это видано, чтобы ты на бабу охоту объявлял?
Да нигде, бляха! Не припомню такого отродясь. Обычно они сами ноги раздвигали и на шею вешались. Знай только отрывай потом этих пиявок. А тут – что-то пошло не по плану. И это бесит и заводит одновременно!
Якут кривит губы в насмешке, и я решаю напомнить ему и его провале.
— Там же, где и ты из-за своей шлюхи парился, — бросаю в ответ.
Он, похоже, хочет что-то парировать, но слова проглатывает вместе с вискарём. То то же, северный олень!
Да и что тут скажешь? Всё и так ясно. Якут давно от неё прётся. Кантовался, вынашивал планы, потом решил свою Наташку из картеля выдернуть. Ну, пришлось помогать. Пол-Палермо тогда устроили, чтобы эту толстозадую в Россию привезти. Но та и пары месяцев не выдержала — смылась обратно. А Якут до сих пор не может забыть. И вроде можно подумать — истинная самка, ан-нет. Будь так — она б уже давно залетела. А раз нет — значит, не его. Видимо, это и удерживает его от нового штурма Сицилии.
Якут ставит стакан и снова наливает — себе и мне. Опять под край, что красноречиво говорит: он тоже пытается залить дыру внутри.
— Сука ебанутая, эта Наташка! — фыркает со злостью и снова осушает стакан. — Не знаю, как ты, а мне бы куда-нибудь всунуть, чтобы отпустило!
Оглядывается, ловит взгляд админши, подзывает. Та влетает в випку с улыбкой клоунессы.
— Девок зови. Выберу, — бросает он.
— Одну минутку!
Спустя реально минуту приводит целый выводок. Даже считать не буду — смотреть на этих размалёванных куриц тошно. Бляха!
Я что, сломался?! Даже член не шелохнулся. Обычно блондинки вводят в раж, а тут гляжу — и тишина, как сука, в морге. Искусственные груди, блядские труселя, тонны косметики. Фу, блядь!
— Эту и вот ту, — тычет Якут пальцем, выбирая двух рыжих, под стать своей палермовской бестии.
Девчонки радостно валятся к нему на диван.
— А для вас? — админша пялится на меня с надеждой.
А для меня — копшу сюда, в её монашеской броне с плечевой портупеей и желанием мне пулю в лоб выписать. Вот на неё бы сразу встал!
Якут ржёт в голос — видимо, моя кислая мина выглядит и правда комично.
— Таким макаром скоро замироточишь!
Очень смешно, сука! Но он прав — надо куда-то всунуть, чтобы отпустило.
Смотрю на девиц снова и уже понимаю, чего ищу! Твою мать! Хоть что-то, что будет её напоминать. Ищу заязаменитель, бляха!
Выбираю брюнетку. Правда, у этой сиськи — как два инопланетных шатла, а жопа такая, что в ней три члена разом разминутся! Да и похуй.
Брюнетка запрыгивает на диван и сразу по-хозяйски закидывает на меня ноги. Меня аж передёргивает. И от её прикосновений, и от этой натянутой улыбки. Понимаю — трахать не смогу. А вот в рот — можно. Так и лица не видно будет.
— Отсасывай, — бросаю, разваливаясь на диване.
Девчонка без слов приступает. Ловко управляется с ремнём и ширинкой. Но сосёт на троечку — то замедляется, то ускоряется. От этого член даже нормально не встаёт. Смотрю на её старания, и становится тоскливо. Нет, рвение ее похвально, конечно, да не то. Решаю помочь и ей, и себе — кончить хоть как-нибудь.
Хватаю её за каштановую гриву и насаживаю до упора. Та захлёбывается, хрипит — эти звуки сливаются с аргазмичными стонами Якутовых баб. Вот у него, видать, всё путём. Как он переключается — загадка! Мне бы такой лайфхак сейчас не помешал.
Закрываю глаза и снова вижу её. Зайку. Копшу. Представляю, что это её губы, сладкие и жадные. Её ротик, в который так и рвёшься ввалиться по самые яйца, зарядить с такой дикой силой, чтобы хером достать до мозга и вышибить из неё весь этот ментовский устав одним мощным ударом.
Через пятнадцать минут мне таки удаётся кончить. Аллилуйя, блядь! Девчонка с причмокиванием проглатывает. У Якута, кажись, тоже финальный аккорд — кряхтит, сопит, накачивая одну из своих красноголовых спермой.
— Я могу станцевать, — предлагает брюнетка, стирая с губ мои следы.
— Не, — фыркаю, уже с отвращением. — Проваливай.
Она, конечно, кривит фасад: натянутая улыбка едва держится, в глазах — немое «чтоб тебе провалиться». Но профессионально уматывает, шурша булками. А я сижу и чувствую: вроде финишировал, а разрядки — ноль. Вместо привычной лёгкости в груди начинает раздуваться какой-то омерзительный шар размером с чёртову планету. Он распирает рёбра, давит на диафрагму, и в нём — ни грамма облегчения, одна сплошная липкая муть. И я пытаюсь залить этот вакуум вискарём, в надежде, что алкоголь хоть немного притопит чудовище внутри, превратив раздутую планету в обычный булыжник.
Хлещу прямо из горла бутылки, большими глотками, пока Якут своих тёлок отпускает. И, довольный как лев после сытного хавчика, удобнее устраивается на диване, закуривая.
— Да, братка, — тянет Якут, с хрипом выпуская первую струю дыма. Огонёк сигареты высвечивает его скептическую физиономию. — Ты смотри, ещё немного — и твой агрегат окончательно капитулирует. Упадёт на бок и больше не встанет.
— Не каркай, блядь! — выплёвываю я, едва не швыряя в него бутылкой. Пойло плещется у горлышка, отражая тусклый свет.
А внутри всё холодеет. Потому что Якут озвучил мой самый паршивый страх. Если так и дальше пойдёт, я реально в сухарь превращусь. Импотенция — это ведь не только когда «не стоит», это когда тебе фиолетово. А у меня трах — единственная отдушина, не считая поиска адреналина на задницу и разработки всякой хитроумной хуеты для стаи. Это мой предохранитель. Если он сгорит, меня просто закоротит наглухо.
Надо срочно что-то менять, пока окончательно не превратился в кастрированного Робин Гуда.
***