Страница 16 из 119
Родился наш «оживший труп» в провинциальном городке, в семье военного, хоть и данных на его отца крайне мало. Но дальше всплыли любопытные и вместе с тем ужасающие данные. В шесть лет стал сиротой и был отправлен в интернат под Брянском.
И от этой информации внутри что-то неприятно ёкнуло. Конечно, это не оправдывает его поведение. Множество детей, выходцев из интерната, стали добропорядочными гражданами общества. Но в груди разливается знакомый тягучий холод. Я и сама знаю этот привкус казённых стен и одиночества, в которых самый беззащитный ребёнок обрастает бронёй.
Моей мамы не стало слишком рано, мне было пять. Она болела раком крови и довольно быстро умерла. Единственное моё воспоминание — сказка, которую она читала мне перед сном, да пара снимков, которые хранятся в семейном альбоме. Отец нехотя рассказывал о ней, видимо, его давило чувство вины и боли после её ухода. А мне этого слишком остро не хватало, как и его. Он всё время пропадал на работе, я в изломанных надеждах, что мама вернётся. А потом период взросления взял своё. Плохая компания, отвязные вечеринки, наголо выбритая голова как крик подросткового бунта.
И всё продолжалось ровно до того момента, когда не стало моего отца. Мне было семнадцать. По сути, ещё ребёнок. По факту — человек, которого выбросило в абсолютно другой мир. В холодные стены интерната, в жизнь, где ты либо жертва, либо бьёшь первой.
И этот год стал для меня отправной точкой. Зотов, конечно, пытался меня удочерить, но его чин ещё не был так высок, чтобы дёргать за ниточки связей. А потом — моё восемнадцатилетие, когда я решила поступить в МВД. Дальше учёба с рвением и запалом, а потом служба и желание изменить этот мир. И всё это время я тщательно пыталась замаскировать эти эмоции, спрятать под служением людям, а сейчас…
В груди та же пустота, которую я годами прятала под идеально выглаженной формой. А под ней… обдаёт лихорадочным ознобом. И в этом перекаченном громиле я вдруг вижу не врага, а зеркало. Злость на его похабные предложения сменяется глухой, ноющей болью.
Возможно, в нас намного больше общего, чем кажется на первый взгляд. Двое брошенных детей, которые просто научились защищаться разными способами. Один — кулаками и грязным матом, второй — уставом и жёсткой мерой пресечения.
К сожалению, в базе, конкретики по гибели его родителей найти не удалось. Это не новость, старые дела довольно неохотно вносят в электронные архивы, но… если покопаться в бумажных, может, удастся что-то найти.
Записываю в свой блокнот, чтобы не забыть, и роюсь дальше.
Уже в интернате был поставлен на учёт за драку. И это совсем не удивительно! У него на физиономии написано — опасен с рождения! А после ещё пара десятков дел с его участием. Избиение, кража, вымогательство. В общем, неплохой такой послужной список.
Нет! Все же я поторопилась, подумав о нашем сходстве! Мне до этого криминального джентльмена очень далеко!
Но вот что любопытно — все его условные сроки аннулировались одним днём. Тут же прикреплён рапорт с его поступлением в армию. Оказывается, этот громила служил в спецвойсках, и, судя по тому, что данные об этих войсках засекречены, кто-то очень сильно постарался. Даже боюсь представить кто именно — у нас не принято называть таких чинов!
Снова вношу всё в блокнот в надежде найти хоть что-то в архивах. И предложение Виталия попросить помощи Зотова уже не кажется таким идиотским.
— Есть! — От голоса Виталия я подпрыгиваю на месте.
Чёрт, я и забыла о его существовании в этом кабинете.
— Скинул тебе на почту. Глянь!
Быстро захожу во вкладку, скачиваю видео. Пересматриваю. Да!
Та самая блондинка узнаваемо корчит физиономию, это она мне сигналы так посылает. А тогда я думала, у неё какая-то болезнь. Вот она уходит в уборную вслед за мной, оставляя этого громилу наедине с нелепым розовым чемоданчиком. Чуть перематываю — вот и я в кадре появляюсь. Потом двое охранников его скручивают, и мы уходим. Несколько секунд — и белокурый вихрь проносится в кадре, хватает свой чемоданчик и скрывается за служебной дверью.
— А дальше?
— Ещё парочку видео скинул.
Снова качаю, открываю. Первое видео: блондинка, будто её подожгли, несётся вниз по лестничной клетке, чуть не кувыркаясь через голову — её «розовый монстр» вечно цепляется за перила! Следующий кадр — парковка. Она вжимается между двумя машинами, будто пытаясь стать невидимкой. Лицо белее стеновой штукатурки — видно, напугана, до одурения. Выглядывает, озирается, потом замирает. Чувствую, в этот самый миг она осознаёт: я от неё не отстану, и ей придётся давать показания. И… она смывается!
Дьявол!
— И это всё?!
— Всё! — разводит он руками. — В тот день сервер аэропорта лег от перегруза, внешние камеры глючили…
— Замечательно! — выплёвываю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады.
И как тут работать? Просто день открытых форточек для криминала какой-то!
Сжимаю голову ладонями. В висках стучит — от напряжения, от усталости, от мерзкого, липкого чувства полнейшего фиаско.
— Может, хотя бы по уличным камерам маршрут построим? — бросаю я, как последнюю спасательную соломинку.
— Ася! — ноет Виталий, откидываясь на стуле. — Ты хоть представляешь, какой это объём? Это же Москва!
Господи, понимаю! Всё прекрасно понимаю! Но других идей, как прижать этого головореза, у меня просто нет.
— Сможешь прогнать её по поиску? Идентифицируем личность, и тогда…
— Завтра! — крякает Виталий. — А сейчас… я домой! Рабочий день кончился три часа назад!
Бросаю взгляд в окно. И когда стемнело? И кто включил свет в кабинете? И даже кофе сделал? Чудеса, да и только! Или я просто выпала из реальности.
— В архивах — ноль! — как гром среди ясного неба, возвещает Вася.
— Не удивительно, — фыркаю я, отпивая глоток кофе. Он растекается по языку горьким послевкусием.
Просто мы с самого начала искали не там и не то. Смотрю на записи в блокноте — жиденько, конечно, но хоть что-то.
— Набросала пару идей, — вскидываю блокнот, демонстрируя его, как величайшую находку века.