Страница 66 из 71
Еще бы не убогий. Я, как последняя дура, умудрилась купить ради этой ерунды целый блок совершенно не пригодных для курения сигарет якобы немецкого производства и получила в подарок вот эту вот прелесть, которая уже через неделю полиняла, обтерлась и превратилась черт знает во что. А вот замечательный брелочек, шикарный, красивенький, с поросенком — розовой спинкой, которым я собиралась заменить это убожество, у меня украли злые люди вместе с тем самым палантинчиком, о котором и вспоминать не хочется.
Все это я объясняла Оганезовой, пока переодевалась в домашние джинсы и просторную футболку.
— Ты, девочка моя, не беспокойся, с работы придешь, позвонишь, и я тебе открою, — пообещала подруга, пряча ключики в карман халата.
С одной стороны, меня порадовало, что Наташка окончательно не списывает меня со счетов, раз говорит про завтрашнюю работу. Значит, она в самом деле думает, что сможет меня защитить от убийцы и я останусь жива. Но, с другой стороны, про собственноручное открывание двери Оганезова явно загнула.
— Ага, — подвергла я сомнению ее слова. — Когда это ты реагировала на звонки в дверь?
— Ну, не я, так кто-нибудь из соседей откроет, — дернула плечом Наташка. — Подумаешь, пару раз не услышала, так сразу гадости про человека надо говорить. Давай-ка лучше обсудим, как мы будем действовать в экстремальных условиях сегодняшней ночи.
Интересно, сколько она завтра будет искать ключи, которые сунула в халат? Час? Два? Или всю первую половину дня? Но Оганезова — человек бывалый, ей не привыкать перетряхивать весь дом в поисках какой-нибудь мелочи, а потом, когда поиски ей окончательно наскучат, звонить мне и узнавать, где лежит пропажа.
Мы уселись за стол и стали пить холодный чай, и я в который раз за этот день выслушала подробный рассказ Оганезовой, как Иван Таганский придет меня убивать. Наташка так аргументированно обосновала мотивы, по которым артист непременно это сделает, что ни у нее самой, ни тем более у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что так оно и будет.
Но время от времени в моей памяти всплывали то телевизор, разлетевшийся на мелкие кусочки в каком-то сантиметре от моей головы, и застывшая рядом с ним Анна, растерянно взирающая на дело рук своих, то изобретатель биоклея Круглов, с загадочным видом воровато покидающий процедурный кабинет.
Когда в одиннадцатом часу вечера в дверь комнаты осторожно постучали, я тихо ойкнула, подозревая, что час «икс» настал еще до того, как я заняла свое место согласно указаниям технического руководителя операции по задержанию преступника.
Не дожидаясь разрешения войти, дверь медленно поползла в сторону, и в дверном проеме показалась улыбающаяся физиономия Иона, того самого, который спал на сдвинутых стульях. Вместе с молдаванином в комнату вползло облако зловонного дыма, пахнущего ладаном и аммиаком одновременно. Продолжая глупо улыбаться и не замечая побочных ароматов, которые он принес с собой, племянник Богдана Осиповича поманил меня пальцем и шепотом позвал:
— Выдь на минутку, а?
Я посмотрела на Наташку и хотела было вылезти из-за стола, но подруга треснула меня ногой под скатертью и громко приказала:
— Сиди уж!
Глупая улыбка скрылась за дверью, и мы еще какое-то время наслаждались относительным покоем и странным запахом, повисшим в нашей комнате.
— Слушай, а что это за вонь? — покрутив носом, сморщилась Наталья.
— Есть такая спиралька специальная, от комаров. Ее, наверное, и жгут, — выдвинула предположение я.
Не успела Оганезова возразить, что спиральки от комаров пахнут совсем по-другому, как снова раздался стук в дверь, которая медленно приоткрылась, впуская новую порцию дыма, и Ион просительно проскулил в щелочку, обращаясь на этот раз к Оганезовой:
— Ну хоть ты, Натка, выдь, а?
Я прыснула в кулак, а Наталья решительно отложила чайную ложку, которой ела варенье, вылезла, гремя стулом, из-за стола и двинулась к двери.
— Богдан Осипович! — громогласно звала она на ходу. — Богдан Осипович, когда же это безобразие прекратится?
— А что такое? Куру жарим, — тут же раздался задиристый женский голос, принадлежность которого мне определить так и не удалось, потому что Оганезова закричала еще громче:
— Да я не про вонь, хотя и про это тоже!
Потом с кухни начали доноситься оправдывающиеся голоса пирующих соседей, уговаривая Наталью не сердиться и принять участие в общем веселье. Но подруга понимала, что непредвиденное застолье может запросто сорвать наши планы по поимке преступника, и поэтому категорически отказалась составить молдаванам компанию, чем навлекла на себя подозрения в мизантропии и великодержавном шовинизме.
— Ты, Наталья, людей не любишь, — пенял ей Богдан Осипович, снимая пробу с жареных баклажанов. — И нас, молдаван, ты тоже не любишь.
— При чем здесь любишь — не любишь? — сердилась Наталья. — Я, Богдан Осипович, прошу вас унять племянников! Скажите своему Иону, чтобы он не приставал к моей подруге.
— Во-от, Наталья, в этом-то все и дело! — наставительно заметил сосед, хрумкая соленой тыквой. — Говорю ж, людей ты не любишь.
— Вы можете поручиться, что этот жлоб не припрется в нашу комнату среди ночи? — качала права Оганезова. — Он же нажрался как свинья и сейчас будет мотаться туда-сюда по квартире, как дерьмо в проруби. Так что клянитесь, что он к нам больше не сунется.
— Да кто ж тебе такие гарантии может дать? — удивлялся Богдан Осипович. — Что ж я его, к стульям привяжу?
— А хотите, я сегодня на диване лягу, буду ваш покой охранять? — вдруг, расправив усы, вышел с инициативой уже пьяненький Штефан Юлианович, чью раскладушку собирались предоставить вновь прибывшему родственнику, а его положить к женщинам и детям на место толстой Лючии.
— Да как это ты ляжешь на диване, когда я за активированный уголь на нем сегодня сплю? — всполошилась толстуха, перестав подкидывать на коленке голозадого младенчика.
— Ты, Лючия, и завтра на диване можешь поспать, — оборвал ее дядя Штефан, которому идея охранять наш покой нравилась все больше и больше. — А сегодня Ион пьяный и буйный, сама понимать должна.
Наташка подумала-подумала, да и согласилась пустить к нам дядю Штефана.
* * *