Ты моё проклятие

Глава 36.

Белые стены. Знакомый запах антисептика. Монотонный писк аппарата. Я снова в больнице, но на этот раз все по-другому. Страх был острым, животным и совершенно земным. Я лежала, не шевелясь, боясь пошевелиться, вцепившись пальцами в холодные поручни кровати. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. После той ночи, молнии и крови на моих ногах, все превратилось в кошмар наяву.

– Угроза прерывания, – сухо констатировал врач. – Полный покой. Никаких стрессов. Лежите.

Максим стоял у окна, его спина была напряжена, как струна. Когда врач ушел, он медленно повернулся. Его лицо было бледным от бессонной ночи, а в глазах бушевала буря, которую он с трудом сдерживал.

– Объясни мне, – его голос был тихим и от того еще более опасным. – Что было такого важного в этой дыре – Кыштамае, – он выдохнул название с нескрываемым презрением, – что ты, зная о беременности, помчалась туда, чуть не угробив себя и ребенка?

Я не могла ответить. Я могла только смотреть на него, и мои глаза снова наполнялись предательскими слезами.

– Макс, ей нельзя нервничать. – сделала замечание Ира.

– Ира! – он резко обернулся к сестре, которая робко жалась в дверном проеме. – Ты! Ты должна была остановить ее! Ты же знала! Вместо этого ты собрала ей какой-то идиотский чемодан и поехала с ней на край света к какой-то шарлатанке!

– Максим, я... – начала оправдываться Ира, ее голос дрожал.

–Молчи! – он отрезал, и его слово повисло в воздухе, холодное и тяжелое. – Если бы с ней или с ребенком что-то случилось, я бы тебе этого никогда не простил. Никогда. Ты поняла?

Ира вспыхнула, и ее глаза, полные слез, сверкнули обидой.

–А ты думаешь, я бы себе это простила?! – выкрикнула она. – Я ее люблю не меньше твоего! Я пыталась помочь!

–Помочь? Свести с ума и угробить – это твоя помощь? – он язвительно бросил ей в ответ и, развернувшись, вышел из палаты, громко хлопнув дверью.

Ира постояла мгновение, потом, не в силах сдержать рыдания, выбежала вслед за ним. Я осталась одна. С чувством чудовищной вины. Я была причиной этого урагана, и теперь между двумя самыми близкими мне людьми пролегла трещина.

Я пыталась говорить с Максимом, когда он возвращался. Пыталась оправдать Иру, взять всю вину на себя. Но он отмахивался, его лицо оставалось каменным. Он заботился обо мне, привозил еду, разговаривал с врачами, но та теплота, что была между нами, исчезла, вытесненная страхом и непониманием.

Ира приходила тайком, когда его не было. Она была притихшая, с красными глазами. Мы разговаривали о пустяках, но слон в комнате был таким огромным, что не оставалось места ни для чего другого. Я не могла их примирить. Мои слова разбивались о стену его гнева и ее обиды.

И тогда, отчаявшись, поняв, что Перун не даст мне простого ответа и что я осталась одна со своей чудовищной дилеммой, я снова обратилась к Ире.

– Мне нужна Марфа, – тихо сказала я ей, когда она пришла в следующий раз. – Умоляю тебя. Съезди к ней. Привези ее сюда. Только она... только она может сейчас мне помочь.

Ира посмотрела на меня с новым страхом.

–Алиса, ты с ума сошла? После всего, что было? Максим меня убьет!

–Он не узнает, – умоляюще прошептала я, хватая ее за руку. – Ты можешь привести ее, когда его не будет. Ира, я умоляю. Это вопрос жизни и смерти.

Она смотрела на меня долго, в ее глазах боролись страх, преданность и остатки обиды на брата. Наконец, она тяжело кивнула.

–Хорошо. Но если что... Моя смерть на твоей совести.

– Не драматезируй. – улыбнулась я.

– Ну вот, – обрадовалась Ира, – Наконец-то ты улыбаешься.

На следующий день, выждав, когда Максим уехал на важное совещание, Ира привезла Марфу. Та вошла в палату, ее пронзительный взгляд скользнул по капельнице, по моему бледному лицу, по белому больничному белью.

– Ну что, Ладушка, – произнесла она без предисловий. – Доигралась до постели. Боги дали знак. Жестокий, но честный.

– Он сказал... Перун... что исполнит мою клятву за меня, – быстро, путаясь, начала я. – Что это значит? Перун не оставит его? Он не оставил моего ребенка?

Марфа медленно подошла к кровати, ее глаза сузились.

–Громовержец суров, но справедлив, – сурово сказала она. – Его путь – очищение огнем. Испытание. Он не отменит твое проклятие, ибо оно – закон. Выше Перуна только Вышень. Вызывай к нему, коли решила сохранить дитя.

Она положила свою шершавую ладонь мне на лоб. Было холодно.

–Ты просила избавить дитя от бремени. Он дал тебе шанс. Боги суровы. Но знай, Вышень попросит жертву. И не малую. – Она отняла руку. –Больше я ничем не могу помочь. Выбор, как и тогда, за тобой.

И она ушла, оставив меня одну в больничной тишине, с гудящей в ушах страшной и одновременно дарующей надежду правдой. Проклятие можно снять, только какой ценой? И не пожалею ли я если попрошу у Вышеня помощи? Как бы только хуже не стало.

Больница погрузилась в ночную тишину, нарушаемую лишь далекими шагами дежурной медсестры и ровным гудением аппаратуры. Я лежала без сна, глядя в потолок, где призрачные тени от уличного фонаря складывались в узоры. Слова Марфы жгли изнутри: «Вышень попросит жертву».

Я боялась. Боялась даже подумать, что может потребовать отец всех богов. Но страх за ребенка, за его будущее, за ту тень, что нависла над ним из-за моего же проклятия, был сильнее.

Осторожно, стараясь не задеть капельницу, я встала с кровати и подошла к окну. Ночь была черной, беззвездной. Я прижала ладони к холодному стеклу и закрыла глаза, отбросив все земные мысли, обращаясь к тому, что было древнее гор, древнее рек, древнее самого времени.

– Вышень... Отец... – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло в тишине палаты. – Ты, что над всеми богами... Ты, что видишь начала и концы... Внемли мне. Я... я прошу не за себя. Я прошу за невинную душу, что еще даже не родилась. Сохрани мое дитя. Защити его от проклятия, что я сама на него навлекла. Дай ему шанс прожить жизнь, не оглядываясь на мои старые ошибки. Я готова на все. Назови свою цену.

Я произносила заветные слова снова и снова, в надежде, что отец всех богов услышит зовут звоего земного дитя. Но ничего не происходило, а я почувствовала слабость.