Ты моё проклятие

Это слово вырвалось у меня с такой силой и искренностью, что, казалось, заставило дрогнуть пламя свечей. Я не просто соглашалась, я выкрикивала свое счастье, свой восторг, свое «наконец-то!». Он подхватил меня, закружив в объятиях посреди освещенной свечами гостиной. Мы смеялись, оба какие-то нелепые и счастливые, а его губы нашли мои в поцелуе, который был и обещанием, и началом, и благодарностью одновременно.

– Я тебя люблю, – прошептал он, касаясь лбом моего. – Больше всего на свете.

– И я тебя, – выдохнула я, чувствуя, как слезы счастья катятся по моим щекам.

Именно в этот момент совершенной, кристальной радости я напомнила себе о бархатной коробочке в моем кармане. О нашем маленьком секрете, который теперь можно было раскрыть.

Я медленно отстранилась, все еще не выпуская его рук, и посмотрела ему в глаза, сияя сквозь слезы.

–А у меня… для тебя тоже есть кое-что. В ответ.

Легкое удивление мелькнуло в его взгляде. Он, наверное, ожидал еще каких-то слов, но не подарка. Я достала из кармана маленькую бархатную коробочку, точь-в-точь такую же, как та, что он только что открыл.

– Что это? – с любопытством и улыбкой спросил он.

– Открой, – просто сказала я, сжимая его пальцы.

Он взял коробочку, щелкнул крышкой. Его взгляд упал на черно-белое фото, и на его лице на несколько секунд застыло полное непонимание. Он смотрел на крошечное пятнышко с пульсирующим сердечком, и я видела, как в его глазах медленно, будто восходящее солнце, просыпается осознание. Его брови поползли вверх, глаза расширились, а губы беззвучно сложились в вопрос. Он поднял на меня взгляд, полный изумления и надежды.

– Это… – его голос сорвался. – Это значит то, что я думаю?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, просто смотря, как его лицо озаряется новой, невероятной радостью и почти истирично хихикая. Он снова посмотрел на снимок, и на этот раз его пальцы с нежностью, которой я никогда раньше не видела, коснулись изображения.

– Наш малыш? – прошептал он, и в его голосе было столько благоговения, что сердце мое наполнилось до краев. – Какой срок?

–Шесть недель, – наконец смогла выговорить я. – Наше чудо.

Он снова привлек меня к себе, но на этот раз его объятия были другими – более бережными, более защищающими. Он целовал мои волосы, щеки, губы, шепча обрывки фраз: «Я так счастлив...», «Мой мальчик... или девочка...», «Я буду самым лучшим отцом...».

Мы наконец сели ужинать, но еда была лишь фоном. Мы говорили, строили планы, смеялись, и его рука не отпускала мою ни на секунду. Казалось, что счастье заполнило каждый уголок нашего дома, вытеснив всю прошлую боль и страх.

– Пойду, приму душ, – сказал он позже, вставая и нежно целуя меня в макушку. – И потом мы обсудим нашу свадьбу. Может быть сразу после Ириной свадьбы сыграем. Или в один день. Покров, вы де обе считаете, что это самый удачный день? А у нас время поджимает.

Я улыбнулась ему вслед и осталась сидеть за столом, улыбаясь сама себе, в состоянии легкой, приятной эйфории. И тут мой взгляд упал на забытый бумажный пакет. То самое «Древо». Месть Святозару, отложенная из-за потока событий в моей жизни. Теперь, когда мое собственное будущее было так безоговорочно определено, я могла с легким сердцем закрыть и эту страницу прошлого.

Я вскрыла пакет. Внутри лежала папка с несколькими листами. Я пролистала их, пробегая глазами по знакомым уже именам – Волков... Дальше шли женщины, вышедшие замуж, менявшие фамилии, их дети... Я листала почти машинально, пока не дошла до последней страницы. Там, в самом низу, под заголовком «Единственный живой прямой потомок», стояло одно-единственное имя и фамилия.

Мир не рухнул. Он просто сжался в крошечную, невыносимо тяжелую точку где-то в районе моего сердца. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенела мертвенная тишина. Я не дышала, сжимая в пальцах тонкую бумагу, не в силах оторвать взгляд от этих двух слов. Все сложилось. Все обрело чудовищный, невыносимый смысл. Вся цепь случайностей, встреч, вся эта магия, что привела меня сюда... чтобы привести к этому.

Я услышала, как в дальней спальне зашипела вода, потом щелкнул выключатель. Шаги. Он шел ко мне, счастливый, окрыленный, мой будущий муж и отец моего ребенка. Я сидела, окаменевшая, с листом бумаги в закоченевших пальцах, и чувствовала, как по спине ползет леденящий холод, по сравнению с которым тот подвал казался жаркой баней.

Максим вышел в гостиную, просушивая свои влажные волосы, отличающие золотом, сухим полотенцем. На его лице сияла самая счастливая и беззаботная улыбка, которую я когда-либо видела. Капли воды стекали по его сильному крепкому телу на махровые штаны.

– Ну что, моя невеста, – начал он, но его голос оборвался, когда он увидел мое лицо. Улыбка сползла с его губ, сменившись мгновенной тревогой. – Алиса? Что случилось? Ты как будто увидела призрака.

Я не могла ответить. Я только смотрела на него. На человека, которого любила больше жизни. И не знала, что мне делать, злясь на шутку богов.