Ты моё проклятие

Глава 32.

Сознание возвращалось медленно, нехотя, как будто выныриваешь из густого, вязкого тумана. Первым ощущением был уже не лед, а тепло. Затем — запах. Не плесени и ржавчины, а хлорки, лекарств и чего-то безлично-чистого. Я лежала на мягкой поверхности, укрытая легким одеялом. В глаза бил ровный красный свет — от какого-то прибора.

Я открыла глаза. Потолок был белым и ровным. Я в больнице?

Облегчение, острое и всепоглощающее, промыло меня изнутри. Я была жива! Меня нашли!

Я попыталась приподняться, но тело отозвалось свинцовой слабостью. Руки были перевязаны — там, где цепь впивалась в запястья. Я лежала и просто дышала, слушая ровный писк аппарата, прикрепленного к моему пальцу. В горле першило. Но это была такая досадная мелочь. Главное - я жива!

Дверь в палату тихо открылась, и вошла медсестра — молодая, с добрым, усталым лицом.

–О, вы пришли в себя! – обрадовалась она, подходя к койке. – Как себя чувствуете?

– Максим? – прошептала я, и голос мой был чужим, хриплым. – Где Максим?

– Ваш молодой человек? Он только что уехал, – пояснила медсестра, поправляя капельницу. – Не отходил от вас почти сутки. Совсем измучился. Пообещал быстро переодеться и вернуться. Не переживайте.

Я кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он был здесь. Все это время.

Медсестра проверила показания на мониторе и улыбнулась:

–Волноваться нечего, знаете ли. С вами все в порядке. И с малышом тоже. Все стабильно.

Сначала ее слова не долетели до сознания. Потом отзвучали, как эхо. И, наконец, обрушились на меня всей своей тяжестью.

– С… с кем? – я уставилась на нее, не веря своим ушам.

– С малышом, – повторила она, думая, что я просто плохо расслышала. – Беременность по анализам приблизительно четвертая неделя. Все протекает хорошо, учитывая обстоятельства. Вам повезло.

Она что-то еще говорила — про анализы, про покой, — но я уже не слышала. Мир сузился до одного оглушительного факта. Я не просто выжила. Во мне была новая жизнь. Наш с Максимом малыш. Боги даровали мне свою искру, ибо все мы дети богов.

Шок сменился странным, трепетным ужасом. Ребенок. Я буду матерью. А Максим… Он станет отцом. Мысль об этом наполняла таким счастьем, что хотелось плакать. Но следом за ней поднялась старая, дремучая тень — мои принципы, устои, вбитые с детства. «Девка честь должна блюсти до брака». А я… я не просто нарушила этот завет, поддавшись чувствам. Теперь я ношу последствия этого нарушения под сердцем.

Сказать ему? Немедленно? Радость, которую я увижу в его глазах, манила, как огонек. Но за ней тут же вставал страх. А если он… если он подумает, что это ловушка? Что я пытаюсь принудить его к браку, пристегнуть его к себе этим ребенком? Мы и так прошли через столько испытаний, наш союз только окреп. Я не хотела, чтобы он женился на мне из-за чувства долга. Из-за ребенка.

«Нет, — решила я про себя, глядя в белый потолок. — Я не скажу. Не сейчас».

Мне нужно было время. Время осознать самой. И время… подтолкнуть его к решению, чтобы оно было его собственным, добровольным, выстраданным. Чтобы кольцо на моем пальце и ребенок под сердцем стали двумя отдельными, но и желанными чудесами.

– Пожалуйста, не говорите ему. – попросила я медсестра, встретившись с недоумением в её взгляде, – Хочу сообщить в другой обстановке.

– А-а, – девушка просила, – Сюрприз, сюрприз. Хорошо, это ваше право.

В палату буквально ворвался Максим. Он был в свежей рубашке, но его лицо выдавало колоссальное напряжение — тени под глазами, резкие складки у рта. Увидев, что я смотрю на него, он замер на пороге, и все его существо будто выдохнуло разом.

– Алиса… – он произнес мое имя с такой болью и облегчением, что сердце сжалось.

Он подошел к койке, опустился на колени рядом и осторожно, словно боясь разбить, взял мою перебинтованную руку в свои.

– Я так боялся, – его голос дрогнул. – Так боялся, что опоздаю. Этот звонок… эти фотографии… Я отдал бы все, понимаешь? Все деньги, бизнес, все что угодно. Лишь бы они не смели тебя трогать.

Он рассказывал, и я слушала, глядя в его глаза. О том, как он кинул все переговоры, как подключил всех, кого мог — отца, свои связи, частных сыщиков. Как они вычислили Кирилла по камерам и нашли тот заброшенный дом. Как он ворвался в тот подвал первым, заполненный до лестницы ледяной водой, и нашел меня бездыханную, с синими губами, все еще прикованную к батарее.

– Ты была так холодна… – он сжал мою руку сильнее, и его пальцы дрожали. – Я думал… я думал, мы потеряли тебя.

Он говорил, а я просто смотрела на него. На этого сильного мужчину, который сейчас был на грани слез от пережитого ужаса. И сквозь его слова, сквозь его страх, я чувствовала излучаемое его душой тепло. И в тайне, глубоко внутри, улыбалась. Не только потому, что была спасена. А потому, что в этот самый момент, пока он делился своей болью, под моим сердцем спал крошечный залог нашего будущего. Наше общее чудо.

– Все хорошо, Максим, – тихо сказала я, касаясь его щеки. – Я здесь. Я с тобой.

И пока он прижимал мою ладонь к своей щеке, я дала себе слово. Я найду способ. Я сделаю так, чтобы он захотел сделать мне предложение. Не потому что должен. А потому что не может иначе. Как и я не могу жить без него. А уж тогда, когда на моем пальце засверкает обручальное кольцо, я поделюсь с ним самой главной нашей тайной.

– Это были самые страшные дни в моей жизни. – признался Максим.

– Дни? – удивилась я, – Сколько я была без создания?

– Сутки в реанимации и двое суток в палате. – ответил он, прижимая мою ладонь к своей небритой щеке.

– Ты оброс.

–Колется? – спросил он и потерся об мою ладонь, задорно улыбаясь.

–Ещё как. – засмеялась я, но руку не убрала. Это было даже приятно. Его тепло, его живое присутствие были лучшим лекарством. Но в глубине души копошилась червоточина, которую нужно было извлечь. Пока не поздно.

Улыбка медленно сошла с моего лица. Я провела пальцами по его щеке, заставив его встревоженно посмотреть на меня.

–Максим, это была не просто месть наркомана за старые обиды, – тихо начала я. Его взгляд стал сосредоточенным и острым. – В подвале, перед тем как… перед тем как все случилось, ко мне спустилась Ольга.

Он замер. В его глазах что-то вспыхнуло – не удивление, а скорее холодное, яростное подтверждение самых худших подозрений.

–Ольга? – его голос стал низким и опасным.