Ты моё проклятие

Глава 29.

Я молча взяла его за руку. Слова были сейчас лишними и беспомощными. Он позволил увести себя в свою спальню, словно сомнамбула, все еще погруженный в трясину болезненных воспоминаний.

Мы сели на край кровати, и он заговорил. Голос его был тихим, прерывистым, он смотрел куда-то в прошлое, сквозь стены комнаты.

–Она была... невероятной, – начал он. – Всегда улыбалась. Пахла ванилью и духами с запахом фиалки. И в дождь, и холодной зимой в нашем сером городе она казалась лучикoм света.

Максим рассказывал о том, как она поддерживала его первую, еще юношескую, попытку открыть свое дело – маленькое ателье по пошиву одежды.

–Все крутили у виска. Говорили, что я слишком молод, что ничего не выйдет. А она... она верила. Помогала мне расклеивать объявления, сидела со мной ночами, когда я продумывал первые эскизы. Говорила, что у меня золотые руки и голова на плечах. А отец кричал, что этот не мужской бизнес и его сын видимо из этих. Ну, ты понимаешь?

Я кивнула. Я слушала, не перебивая, и сердце мое сжималось от боли за того двадцатилетнего парня, взвалившего на себя неподъемную ношу. Я взяла его руку в свои, гладила твердые костяшки пальцев, и понемногу напряжение в его плечах начало спадать.

– Ты был для нее героем, – тихо сказала я. – Она видела в тебе не мальчика, а мужчину, который способен на большие дела. И она не ошиблась. Ты построил все это сам, с нуля. Ты настоящий, Максим. Ты сильный.

Он поднял на меня глаза, и в них было что-то новое – не только боль, но и облегчение, будто он годами ждал этих слов не от партнера по бизнесу, не от сестры, а от женщины, чье мнение для него стало важным. От меня.

Потом он встал, подошел к письменному столу и достал с дальней полки старый фотоальбом. Мы перелистывали страницы, и я видела, как оживали его слова. Женщина с лучистыми глазами и доброй улыбкой. Максим-подросток, серьезный не по годам. Маленькая Ира с двумя хвостиками.

–Вы оба на нее похожи, – заметила я. – Ира – улыбкой, а ты... упрямым подбородком и взглядом.

Когда я закрыла альбом и потянулась, чтобы убрать его обратно в ящик стола, он подошел ко мне сзади. Его руки обвили мою талию, прижали спину к его груди. Он был горячим, тело проживало мелкой дрожью. Мужчины не плачут, и вот он результат. Он из последних сил сдерживал слезы.

– Спасибо, – выдохнул он мне в ухо, и его губы коснулись чувствительной кожи на шее.

Это был не простой поцелуй. Это было признание. Благодарность за понимание, за поддержку, за то, что я увидела в нем того самого мальчика, который старался быть сильным для всех.

Но это нежное прикосновение быстро сменилось другим, более настойчивым. Его руки, только что державшие меня с такой бережностью, заскользили по телу увереннее, жадно. Ладонь легла на грудь, сжимая ее сквозь тонкую ткань платья. Дыхание его участилось, стало горячим и влажным у моего виска.

Я не сопротивлялась. Во мне не было страха, лишь острое, почти болезненное понимание. Он не просто хотел меня. Ему нужно было убедиться, что он здесь, в настоящем, а не в том болезненном прошлом. Ему нужно было почувствовать свою силу, свою власть над чем-то реальным и желанным. Забыться.

– Максим... – попыталась я обернуться, но он удержал меня, прижимая к столу.

– Молчи, – его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рык. В нем не было злобы, лишь животная, неконтролируемая потребность.

Он резко задрал мою юбку. Прохладный лакированный стол обжог оголенные бедра. Он опрокинул меня на него, пригвоздив тяжестью своего тела. Одной рукой он заломил мне руки за спину, другой расстегивал свою ширинку. Его дыхание было тяжелым, лицо прижато к моей щеке.

Я закрыла глаза, отдавшись набежавшей волне. Это не была ласка. Это был шквал, попытка сжечь в этом огне всю накопленную годами ярость, боль и обиду. И я принимала это. Потому что в его жесткости, в этой почти грубости, была страшная, искалеченная нежность и крик о помощи, который он не мог произнести вслух. И для меня, хранительницы чужих тайн и несущей свой собственный груз, это было языком, который я понимала с полуслова.

Он затих, тяжело дыша, всем своим весом прижимая меня к столу. А потом, будто очнувшись, резко отпустил мои запястья и отшатнулся. Его глаза, еще секунду назад затуманенные страстью и яростью, стали ясными и испуганными.

– Боже, Алиса... Прости, – его голос сорвался, он провел рукой по лицу. – Я... я не хотел... Я сделал тебе больно?

Он развернул меня, бережно, почти с благоговением, и прижал к себе, пряча лицо в моих волосах. Его объятия были уже другими – не сжигающими, а умоляющими о прощении.

– Мне так стыдно, – прошептал он в кожу моего плеча. – Я превратился в животное. Я не хотел так... не с тобой.

Я обняла его в ответ, позволив своему телу расслабиться в его дрожащих руках. Затем мягко отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Я подняла руку и коснулась его щеки, проводя пальцем по влажному следу у его виска. Он зажмурился.

– Ничего, – тихо сказала я. – Все в порядке. Ты не сделал мне больно.

И я поцеловала его. Нежно, несмотря на соленый привкус его кожи и свою собственную взволнованность. Это был поцелуй не страсти, а принятия. Прощения. Понимания.

Он облегченно выдохнул, и все его тело дрогнуло, будто с него сняли тяжеленный груз. Он смотрел на меня с таким изумлением и благодарностью, что у меня сердце сжалось.

Не говоря ни слова, он взял меня за руку и повел через спальню в большую хозяйскую ванную, примыкавшую к его комнате. Он помог мне снять платье, его пальцы, еще недавно такие грубые, теперь дрожали, расстегивая пуговицы с почтительной осторожностью. Он делал все медленно, восстанавливая ритуал нежности, который сам же и нарушил.

Он включил воду, и вскоре комната наполнилась паром. Мы стояли под горячими струями, и вода смывала с наших тел следы страха, гнева и отчаяния. Он взял гель для душа и начал намыливать мне спину, его движения были медленными и аккуратными. Пена стекала по моим плечам, по его рукам, закручиваясь в воронку у наших ног.

И тогда, под этот убаюкивающий шум воды, он заговорил.

– Я тебя люблю, – произнес он тихо, но так четко, что слова прозвучали громче любого грома.

Вода продолжала литься, а я замерла, не веря своим ушам. Я медленно обернулась к нему. Его лицо было серьезным, глаза смотрели прямо на меня, без тени сомнения.

– Почему? – выдохнула я, сама не зная, что хочу услышать. Вопрос вырвался сам собой.