Ты моё проклятие

Глава 25.

Папка, которую мне вручили в конторе «Древо», была на удивление тонкой. Слишком тонкой для многовековой истории рода. Менеджер, та самая улыбчивая женщина, на этот раз выглядела смущенной.

– Как видите, информации не так много, – она разложила передо мной распечатки и схемы. – После Святозара и его жены Анны, род, если можно так выразиться, раздваивается и уходит в тень.

Я вглядывалась в аккуратно составленное генеалогическое древо. От Святозара и Анны отходили пять линий – три сына и две дочери.

– Сыновья, – менеджер провела пальцем по мужским именам, – Иван, Федор и Петр Святозаровы. По ним данные крайне скудны. Иван погиб в стычке с разбойниками, Федор умер от лихорадки, Петр пропал без вести во время одного из походов. Ни на одном из них не указано жен или детей. Мужская линия, идущая непосредственно от Святозара, по всем нашим данным, пресекается.

Сердце зашлось странным чувством. Не радостью, нет. Слишком уж удобно. Три сына, три внезапные смерти. Словно кто-то выкорчевал молодые побеги могучего дерева. Неужели так работало мое проклятие? Месть тех, кого он предал, отправив на костер, через тех, кто предаст его. Разбойники не убивают, а грабят. И коли убили парня, то значит лихих людей специально навели. Лихорадку не подстроишь. Но нежели жена жаждала сбить мужа со свету, хватило бы просто не давать ему воды.

– А дочери? – спросила я, пересиливая ком в горле.

– А вот с дочерьми интереснее, – оживилась менеджер. – Анфиса и Марфа. Обе вышли замуж, сменили фамилии. Анфиса – на купца второй гильдии Сидорова. Марфа – на мелкопоместного дворянина Волкова. И здесь… – она достала еще несколько листков, – здесь род продолжается. Пусть и под другими фамилиями. Мы проследили ветвь Анфисы на три поколения вперед. Потом ее потомки теряются в мелких чиновниках и мещанах и обрывается совсем в периоды раскулачивания. А вот ветвь Марфы… – она сделала многозначительную паузу, – ветвь Марфы Волковой (в девичестве Святозаровой) оказалась более живучей. Ее прапраправнук, Степан Волков, уже в конце XIX века значится как успешный фабрикант. Дальнейшие поиски осложнены – в начале XX века многие документы были утрачены.

Я поблагодарила менеджера и вышла, сжимая в руках папку. В голове звенело. Мой враг не вымер. Его кровь, пусть и разбавленная, текла через поколения. Но куда именно привела ниточка от Марфы – оставалось загадкой. Пока что.

Теперь мой путь лежал в монастырь. Свято-Тихвинский комплекс возвышался на окраине города, его белоснежные стены и золотые купола сияли в послеобеденном солнце. Воздух был наполнен запахом ладана и влажного камня. Здесь царила иная, отличная от моей, вера. Но именно здесь, как подсказала мне библиотекарша, могли храниться самые сокровенные записи.

Мне повезло. После недолгих расспросов меня направили к отцу Герману, пожилому монаху с умными, пронзительными глазами, который заведовал монастырской библиотекой и архивом. Он выслушал мою, слегка подправленную, легенду о том, что я пишу историческую работу о знатных родах Озерска и интересуется семьей Святозаровых, которые, как я слышала, были благотворителями монастыря.

– Святозаровы? – отец Герман задумчиво провел рукой по седой бороде. – Да, припоминаю в записях… Была такая семья. Но не могу сказать, что они были щедрыми дарителями. Скорее… исправными прихожанами. Особенно в первые годы после утверждения христианства в этих землях.

Он принес толстый, ветхий фолиант – синодик, поминальную книгу, куда веками вписывали имена жертвователей и их родственников для молитвенного поминовения.

– Вот, смотрите, – его сухой палец указал на выцветшую строку, написанную витиеватым почерком. – «Род раба Божьего Святозара и супруги его Анны». И далее перечислены имена. Те самые: Иван, Федор, Петр, Анфиса, Марфа.

Я смотрела на имена его сыновей, вписанные для вечного поминовения. Ирония судьбы была горькой. Он предал старых богов, но его сыновья все равно не прожили долго.

– А это что? – я указала на небольшой, едва заметный знак на полях, рядом с именами сыновей. Он напоминал три переплетенные гочерги с кривыми ручками.

Отец Герман нахмурился, пригляделся.

–Странно… Такой знак я не припоминаю. Не церковная это символика. Возможно, просто клякса, которую перепутали с узором.

Но я-то знала, что это не клякса. Это был знак. Тройной символ Перуна, бога-громовержца, покровителя воинов и княжеской дружины. Знак, который мог оставить только тот, кто помнил старую веру. Тот, кто тайно пометил имена сыновей предателя, словно говоря: «Мы помним. Мы видим». Только пришлось ему символ изуродовать, дабы на себя внимание церкви не привлечь.

Сердце забилось чаще. Значит, я была не одна. И даже после моей смерти остались те кто чтил старых богов и постарался отомстить за меня! Даже здесь, в сердце новой веры, находились те, кто хранил память о родных богах и, скрываясь, нес её в себе как свечу на верту, бережно укрывал от чужих глаз.

– Отец Герман, а нет ли каких-то других записей? Может, писем, дневников? – не унималась я.

Монах покачал головой.

–К сожалению, нет. От того времени мало что сохранилось. И потом… – он посмотрел на меня с легким подозрением, – семья Святозаровых, судя по всему, не стремилась оставить о себе много свидетельств. Как будто боялась чего-то. Или пряталась.

Эти слова стали последней частью мозаики. Святозар не просто предал и процветал. Он боялся. Пусть совесть его не мучила, но после гибели сыновей начал мучить страх. Он прятался, старался стереть следы. Он не чувствовал себя в безопасности даже под сенью новой церкви, опасаясь за своих детей.

Я вышла из прохладной монастырской тишины на яркий солнечный свет. Теперь я знала главное: род не прервался. Он ушел в тень, сменил фамилии, но продолжал жить. Где-то там, в настоящем, текли по жилам потомков капли крови моего палача. И мне предстояло найти их. Всех!