Ты моё проклятие

Глава 15.

После эфира Максим отвез меня домой. Дверь захлопнулась, отсекая густой запах дорогого автомобиля и самого Максима — этот запах власти, кожи и холодной уверенности. Я прислонилась лбом к прохладной поверхности входной двери. Тишина. Как же хорошо в моей тихой квартирке! В ушах все еще звенело от аплодисментов, которые я слышала только в наушнике.

Платье. Нужно снять это прекрасное, душащее платье. Молния заедала, и я дернула ее с такой силой, что чуть не порвала ткань. Сбросила с себя бело-красный панцирь и натянула своё любимое зелёное из бутика Максима в Сияние, которое я расшила по подолу веточки смородины. Оно пахло мной, травами, домом, простотой. И как не прискорбно было единственным моим приличным нарядом. шкафу у предыдущей хозяйки я нашла ещё много брюк разного цвета и кружевных рубах – но я так в жизни никогда на людях не покажусь.

Унять дрожь в руках никак не получалось. Тело жило своей жизнью — жизнью загнанного зверька, который только что чудом увернулся от хищника и замер в безопасной норе.

Мне нужно было сменить обстановку, чем-то заняться. Возможно выйти на свежий воздух... Не тот, что пропитан ложью в студии. Ведь там даже зрители не настоящие, а приглашённые актёры. Захотелось чего-то искреннего, настоящего...

Я почти бегом поднялась на этаж выше и постучала в знакомую, облупленную дверь.

– Кто там? – донесся из-за двери голос бабы Маши.

– Это я, Алиса.

Щелчок цепочки, скрип, и я увидела ее сияющее, морщинистое лицо.

– Алисочка, родная! Я тебя видела! По телеку! – она захлопала в ладоши, засовывая меня в квартиру, как всегда, словно боялась, что я передумаю заходить. – Красавица ты наша! Прямо как царевна!

Ее квартира обняла меня запахом печеной картошки, сушеным зверобоем и тем особым теплом, которое накапливается в стенах годами. И тут мое сердце, наконец, начало сбавлять бешеный ритм. Но лишь на секунду. Потому что на кухне, за столом, уставленным вареньями, сидел Денис. Мой адвокат. Внук бабы Маши. Он отложил в сторону папку с бумагами и поднял на меня взгляд — не Максимов, не пронзающий и оценивающий, а спокойный, глубокий и внимательный.

– Героиня вернулась с поля битвы, – констатировал он.

– Денис! Как хорошо, что ты здесь, – вырвалось у меня с таким облегчением, что я сама удивилась. Рядом с ним я почувствовала себя как за каменной стеной. С Максимом я тоже была в безопасности, но его присутствие постоянно что-то ворошило внутри меня, и чувствовала себя как собака на сене.

– Где ж ему быть, коли бабушка пироги с капустой поставила, – засуетилась баба Маша, усаживая меня за стол и наливая в граненый стакан крепкого чая. – Садись, садись, рассказывай. Я аж вспотела, как тебя там, под этими лампами-то, жарили… И этот твой, Максим… Красавец, конечно, но взгляд колючий. Не доверяю я таким.

Я улыбнулась, сжимая в ладонях горячий стакан. Ее простота была лучшим бальзамом.

– Все прошло хорошо, бабушка. Справилась.

– Из рассказов бабушки я понял ты ещё тот боец, – сказал Денис, разминая переносицу. – Я запись уже посмотрел. Сработали чисто. Особенно с той историей про спасение. Превратили угрозу в романтическую легенду. Блеск.

В его голосе не было одобрения. Была констатация факта. И от этого стало чуть горько.

– Я не врала, когда говорила про корни, – тихо сказала я, глядя на него. – И про память. Все остальное… да. Театр.

– А мне Алисочка недавно поясницу вправила, – вдруг встряла баба Маша, словно не слыша нашего разговора. – Три дня пластом лежала, «скорая» укол обезболивающий сделала и уехала. Говорят, возраст. А она пришла, ручки свои теплые положила, помассировала, отваром каким-то напоила. Наутро я как огурчик! Вон и Лизавета Петровна с пятого этажа ходить после ее примочек начала, а врачи давно на нее крест поставили – старость, мол. На всех один крест ставят – старость!

Она говорила, а я слушала и чувствовала, как по телу разливается странное, щемящее тепло. Не от чая. Это было чувство нужности. Настоящее. Не то, что измеряют рейтингами и продажами.

– Вот видишь, – Денис посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. – Ты здесь — целитель. Там — медийный проект. Нам нужно, чтобы эти две реальности не столкнулись лбами. Потому что для системы то, что ты делаешь здесь, — это «незаконная медицинская деятельность».

Баба Маша фыркнула.

– Какая такая деятельность? Это милость Божья да дар! Ее все в нашем подъезде любят. Настоящая ведьмочка наша!

От этого слова «ведьмочка» у меня заныло внутри. Для бабы Маши это было ласковое прозвище. Для блогеров — обвинение. А для меня… ярлык, который привёл меня на костёр.

– Как же я могу отказать в помощи вот таким милым старушка? – с горечью спросила я.

– Я по этому поводу и зашёл. – Денис половину мне папку с документами, – Нужно просто всё правильно зарегистрировать и получить лицензию.

– Тогда мне придется брать деньги за помощь! – возмутилась я, – А я так не могу.

– Так! – стукнуло по столу Баба Маша, – Ты это прекращай! Знаешь сколько с нас в больницах за лекарства берут, которые нам не помогают? Почитай, посмотри, Дениска мой тебе все оформить поможет.

– Спасибо, бабушка, – я встала и обняла ее, вдохнув родной запах. – Мне пора. Завтра утром рано в мастерскую. Нужно с платьями закончить, ато денег совсем нет.

– Иди, родная. А пирожков вот с капустой возьми, ты же почти ничего не ела!

На пороге Денис сказал тихо, уже мне:

– Позволь тебя проводить? Мне тоже пора домой.

Мы спустились вместе и попрощались. Денис отдал мне папку и вышел на улицу. Я зашла к себе, прижимая к груди пакет с теплыми пирожоками. Две реальности. В одной — я муза в ослепительном платье, в другой — «ведьмочка» с отварами у которой нет денег на еду и попросить стыдно. И где-то посередине, разрываясь на части, пыталась уцелеть я сама, не забывайте при этом первоначальную цель.

Утро было серым и прохладным. Ночью прошёл дождь и солнце до сих пор скрывалось под облаками. Я вышла из подъезда, кутаясь в поношенный платок, и чуть не столкнулась с Денисом. Он прислонился к своей невзрачной, видавшей виды машине, с двумя полными пакетами продуктов в руках.

– Не испугалась? – он улыбнулся, его дыхание превращалось в легкий парок на утреннем воздухе.

–Привыкла к неожиданностям, – ответила я, с удивлением отмечая, что вид его не вызвал ни капли тревоги, лишь легкое любопытство. – Бабушке везешь?

–Да, заскочил перед работой. Решил тебя подождать. Можно на минутку?