Ты моё проклятие

Глава 10.

Отделение полиции встретило нас стерильным светом люминесцентных ламп, запахом дезинфекции и растворимого кофе. После живого, дышащего ночного воздуха здесь было особенно душно. Меня, несмотря на всю абсурдность ситуации, до сих пор переполняла энергия прыжка через костер, жаркое дыхание Купальской ночи и щемящее чувство связи с богами, которых я чтила всю свою жизнь.

Следователь, представившийся Артёмом Сергеевичем, был мужчиной лет сорока с усталым, осунувшимся лицом. Он разложил перед нами протоколы.

— Ну, гражданки, — его голос был ровным, безразличным. — Статья 8.29. Вы нарушили границы частных владений. Штраф. Подписывайте и можете идти.

Я вскинула голову. Возмущение поднималось откуда-то из живота и стремилось к горлу. Для меня такие законы были вопиющей несправедливостью.

—Не будет этого! Не подпишу я вашу бумагу бездушную. Мы костёр задоли, чтобы богов наших славить! Ежели вы от родных богов отвернулись, так почему мы должны? Ночь на Купалу — ночь силы, когда стихии говорят с человеком. И гнев богов страшнее будет, нежели гнев ваш на бумаге написаный.

Артём Сергеевич усмехнулся, один уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он смотрел на нас так, будто в его кабинет привели двух говорящих попугаев.

—Боги, — повторил он без тени насмешки, скорее с лёгкой профессиональной усталостью. — На базе отдыха? Милые мои, ваши «боги» могли спалить половину леса. Штраф — это ещё мягко.

Тут вступила Ира, её пальцы уже летали по экрану телефона.

—Погодите, Артём Сергеевич, а вот смотрите. Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях». Статья 3. Каждый вправе исповедовать любую религию. А мы, получается, реконструкторы славянского языческого культа. Мы не мусорили, костер контролировали. Это было проявлением религиозных потребностей.

Следователь слушал её, и в его усталых глазах мелькало что-то — не то раздражение, не то любопытство. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но вдруг резко поморщился, схватился за висок и с силой зажмурился. Лицо его исказилось гримасой настоящей боли.

—Чёрт... — прошипел он сквозь зубы. — Опять...

Головная боль была ему знакомой, это было видно по тому, как он беспомощно тер пальцами переносицу. Ира тревожно на меня посмотрела.

– Может скорую? – тихо спросила она.

– Знаем мы ваших знахарей, которые себя врачами называют. Бабу Машу, соседку мою вон чуть к богам своим лечением не отправили. А ей ещё рано, правнуков не повидала. – ворвалась я, про себя решая, стоит ли помогать этому человеку при Ире. То что я помогу вопрос не стоял. – Если что, ты ничего не видела.

Я по грозила Ире пальцем, встала со своего стула и подошла к столу Артёма Сергеевича. Боль я знала, как знала и пути её изгнания. Он смотрел на меня через боль, не понимая, что зачем я подошла к нему так близко.

—Что вы...?

— Не двигайтесь, — сказала я мягко, но с такой непререкаемой интонацией, что он замер.

Я простёрла руки над его головой, не касаясь её, и воззвала к тем силам, что были мне родными, чьи имена помнила с детства. И шёпотом прочла наговор:

– Боль-головница, жилушка-мучица,

Уймись,усмирись, сына Божьего отпусти!

Не я тебя изгоняю,а Мать-Земля Сыруга силой своею,

Да Огнебог Сварожич жаром своим!

Уйди в каменья тёмные,в воды глубокие, в чащи дремучие!

Да будет так!Слава Роду!

Артём Сергеевич сидел не двигаясь, его дыхание выровнялось. Когда я закончила, он медленно открыл глаза. Выражение мучительного напряжения исчезло с его лица. Он смотрел на меня с чистым, немым изумлением.

— Прошло, — тихо сказал он, как бы констатируя факт. Он повертел головой, будто проверяя, не иллюзия ли это. — Совсем... прошло.

Он уставился на меня, и теперь в его взгляде не было ни усталости, ни снисходительности. Был шок, смешанный с суеверным страхом.

— Как вы это сделали? — спросил он голосом, в котором дрожала неподдельная жажда понять.

— Боги старые ещё не оставили землю нашу, — ответила я, и в голосе моём звучала вся мудрость, переданная предками. — Иногда они внемлют зову детей своих.

Он молчал ещё с минуту, глядя то на меня, то на протоколы. Потом медленно, почти церемонно, взял со стола наши бланки, смял их в комок и отправил в корзину для мусора.

— Идите, — сказал он хрипло. — И... чтите своих богов. Только в следующий раз... подальше от заповедника.

Мы с Ирой переглянулись и довольные поспешили покинуть кабинет. За спиной я услышала короткий обмен фразами между вошедшим следом за нами мужчиной в форме патрульного и Артёмом Сергеевичем.

– Ты что их вот так просто отпустил?! – возмущался первый. – Могли бабла срубить.

– Себе дороже с ведьмой связываться! – ответил Артем Сергеевич.

"Ведьмой значит посчитали. Ну что же. Пусть. Раньше ведьмой сдигали, а теперь почитают? " – подумала я.

Мы вышли на улицу, где уже начинал брезжить рассвет. Ира, не выдержав, расхохоталась, звонко и с облегчением.

—Ты с ума сошла! Ты серьезно малилась языческим богам? Я думала это забава только... А как, ну, как ты ему с головой помогла?

Я молча смотрела на розовеющий горизонт, чувствуя на своей коже лёгкое прикосновение утра. На душе было и странно, и спокойно. В этом мире, полном предательств, судов и правил, оставалось что-то родное. Что-то, что могло остановить боль одним шёпотом и заставить служителя закона усомниться в его всесилии. И это было куда реальнее всех протоколов на свете.

Я молчала, а Ира всё болтала и болтала без умоляю о какой-то битве экстрасенсов, параллельно между рассказов о ней вызвала такси.

Такси довезло нас до моего дома быстро. Но долго наслаждаться покоем не пришлось — едва мы скинули обувь, как в дверь постучали.

На пороге стояла баба Маша, а за её спиной виднелись ещё две пожилые женщины с одновременно надеждой и скепсисом в глазах.

— Алиса, доченька! – улыбнулась баба Маша, – Я вот с подругами к тебе пришла. Зинаида Петровна и Варвара Михална.

– Как вы? Как самочувствие? Я хотела к вам чуть позже сама зайти проведать. – я искренне радовалась пожилой отважной соседке, что бодрой стояла передо мной.

– Твоими молитвами. – баба Маша улыбнулась и подмигнула.