Страница 17 из 18
Петербург.
Они вернулись в Петербург через две недели — загорелые, отдохнувшие, счастливые. Свадебное путешествие они провели в Италии: Венеция, Флоренция, Рим. Они гуляли по узким улочкам, ели пасту и мороженое, целовались на мостах, и Сергей впервые за много лет не думал о работе, о долгах, о мести. Только о ней. О своей жене.
Елена Петровна осталась в Швейцарии — ей нужно было закончить лечение, но врачи обещали, что через месяц-полтора она сможет вернуться домой. Настя звонила ей каждый день, и с каждым разом голос матери звучал всё бодрее.
Максим и Ирина провожали их в аэропорту, махали руками и кричали, чтобы они не забывали. Сергей обнял Максима на прощание, и тот шепнул ему на ухо: «Береги её. Она у тебя золото». Сергей кивнул. Он знал.
А дома их ждала новая жизнь. Квартира на Неве — светлая, просторная, с большими окнами и видом на воду. Сергей купил её ещё до свадьбы, но они ещё не успели обжиться. Мебель, коробки, незаполненные полки. Настя ходила по комнатам и планировала: здесь будет гостиная, здесь — спальня, а здесь — детская.
— Ты уверена? — спросил Сергей, когда она впервые произнесла это слово.
— В чём? — она обернулась, держа в руках какую-то вазу.
— Что хочешь ребёнка.
Она поставила вазу и подошла к нему. Обняла, положила голову на грудь.
— Хочу, — сказала она тихо. — Очень. Но не сейчас. Давай сначала обустроимся. Поживём для себя. У нас вся жизнь впереди.
Сергей согласился. Ему тоже хотелось побыть с ней наедине — без планов, без обязательств, без спешки. Просто наслаждаться тем, что она рядом. Что она его. Что всё, что было раньше, осталось позади.
Прошло два месяца. Петербург погрузился в осень — мокрую, серую, с дождями и ветрами. Но в их квартире было тепло и уютно. Настя обустроила гостиную, повесила шторы, расставила книги. Сергей работал — компания росла, сделки шли одна за другой, но теперь он приходил домой вовремя. К ней. К ужину, который она готовила. К чаю с мятой. К пирожкам по выходным.
А потом Настя почувствовала, что что-то не так. Сначала — усталость, которая не проходила. Потом — тошнота по утрам. Потом — задержка. Она не сразу поняла. Списывала на стресс, на усталость, на перемену погоды. Но когда прошло ещё две недели, она купила тест.
Она сидела в ванной, держала в руках пластиковую палочку и смотрела на две полоски. Чёткие, яркие, неоспоримые. Она не планировала. Они не планировали. Это случилось само — случайно, неожиданно, но так, как должно было случиться.
Она не знала, как сказать Сергею. Боялась — вдруг он не обрадуется? Вдруг подумает, что слишком рано? Но когда она вышла из ванной, и он посмотрел на неё — на её лицо, на её руки, на тест в её пальцах, — он всё понял без слов.
— Это... — он смотрел на две полоски, и его голос дрогнул. — Это правда?
— Правда, — прошептала она. — Я беременна. Я не планировала, оно само... прости, если это слишком рано, я...
Он не дал ей договорить. Он подхватил её на руки, закружил по комнате, и она рассмеялась, вцепившись в его шею.
— Слишком рано? — он поставил её на пол, посмотрел в глаза. — Ты с ума сошла? Это самое лучшее, что могло случиться. Ты. Я. И наш ребёнок. Это всё, о чём я мечтал.
— Правда? — она всхлипнула.
— Правда, — он обнял её крепко. — Я люблю тебя, Настя. И я уже люблю его. Или её. Нашего ребёнка.
Она уткнулась носом в его плечо и заплакала — от счастья, от облегчения, от всего сразу.
— Как мы назовём его? — спросил он потом, когда они сидели на диване, обнявшись.
— Если мальчик — Александр, — сказала Настя. — В честь твоего отца. Если девочка — Елена. В честь моей мамы.
— Александр, — повторил Сергей. — Мне нравится. Александр Сергеевич Князев. Звучит.
— Звучит, — согласилась она. — Как имя человека, который будет счастлив. Как его отец.
Сергей посмотрел на неё, на её карие глаза, на её улыбку, на её руку, лежащую на его руке. И понял, что всё, что было раньше — месть, боль, ложь, — было дорогой к этому мгновению. К ней. К их ребёнку. К их дому.
— Я обещаю, — сказал он тихо. — Я обещаю, что наш сын будет счастлив. Что ты будешь счастлива. Что я буду счастлив. Каждый день. Всю жизнь.
— Я знаю, — она поцеловала его. — Я тебе верю.
За окном шумел Петербург. Город, который свёл их вместе. Город, который они больше не хотели покидать. Город, где начиналась их настоящая жизнь.